Книга Мерзавец, страница 89 – Наталья Шагаева

Останавливаю видео, пытаясь понять, что я чувствую. Нет, я не успел привыкнуть к мысли о ребёнке, наверное, потому что до последнего отрицал. Но где-то внутри мне тоже хреново. Потому что теперь до конца жизни во мне будет жить мысль о том, что возможно ребенок был мой.

Снова включаю видео.

— Моя депрессия и нестабильное эмоциональное состояние, повлияли на здоровье. Очень тяжело осознавать, что тебя не любят, тебе изменяют, и отказываются от ребенка. Я пыталась, но не смогла, — прикрывает глаза, плачет. И меня тоже начинает потряхивать. На секунду поддаюсь настроению Кисы и ловлю ее эмоции. Чувствую себя мразью.

— И вот сегодня утром, наш малыш… мой малыш почувствовал себя ненужным и покинул меня. Это так больно, дорогие мои. Не могу осознать, что это произошло. Не могу поверить… Никогда не смогу простить Мота за его равнодушие … Я так в нем ошибалась…

Видео обрывается.

Сглатываю, дышу. Хреновое чувство давит на виски. Я и правда очень сильно хотел, чтобы ребенок был не мой, вообще не верил в его существование. И вот его нет, но легче мне не стало.

В комментариях шквал негатива в мою сторону, самое легкое, что мне желают это смерти. Оказывается, и мой личный аккаунт завален комментариями и сообщениями. Все спешат высказать лично, какая я тварь.

Мы никогда не узнаем, был ли ребенок моим, но чувство вины, Киса во мне посеяла. Не нужно было быть настолько циничным. Она дура, а я мудак, отличная из нас пара была.

Нахожу в описании ролика локацию: «Клиника Левина».

Диктую таксисту новый адрес, еду к Кисе. Не знаю зачем. Как-то по-идиотски все вышло.

Узнаю на ресепшене номер палаты Кисы, надеваю бахилы, иду. Заглядываю внутрь: ноутбук на кровати, кофточка в кресле, цветы на подоконнике, фрукты, а Киры нет. Снова выхожу в коридор. Вынимаю телефон, чтобы написать Анне.

— Молодой человек вы в шестую палату? – обращается ко мне женщина в халате.

— Да.

— А вы… - подходит ближе, – партнер Киры?

— Предполагаемый… - Как она?

— Все прошло без осложнений, завтра отпустим домой. Переживаете? Что же тогда допустили? – предъявляет мне.

— Понимаете, — отпускаю глаза на ее бейдж, — Виктория Алексеевна. Я не хотел, чтобы все сложилось так…

— Так почему не отговорили? Не запретили делать аборт?

— Что, простите?

— А, вы не в курсе?

— Значит это не выкидыш, а спланированная акция?

Женщина кивает.

— Спасибо за информацию, — посматриваю за спину женщины. Киса входит в коридор, разговаривая по телефону. Выглядит хорошо, даже усмехается. Я тут себя последней мразью чувствую, а ей, сука, смешно. Опустила меня на всю страну, выставила из себя жертву. Мне хочется выбежать из клиники и отдышаться, иначе придушу тварь.

Киса, замечает меня, сбрасывает звонок и меняется в лице.

— Не горячитесь, — хлопает меня по плечу женщина, и уходит.

— Я в тебе уже не нуждаюсь, — кидает мне Киса и залетает в палату, а я за ней. Мне парадоксально хочется ее придушить за убийство ребёнка, даже если он не мой.

— Зачем ты это сделала? – сквозь зубы спрашиваю я.

— По-моему тебя это не волнует. Мне казалось, вы даже будете рады.

— Кира, не пизди. Чей это был ребенок?

— Да какая разница?! – нервничает, кидая полотенце на кровать.

— Он был не мой, тебе не удалось его на меня повесить, бизнес-планы рухнули, и ты решила от него избавиться? Что ты за тварь то такая. Неважно кто отец, ты была матерью.