Книга Sex под запретом, страница 74 – Анель Ромазова

Я мокрая как загнанная мышь, неся на себе пять килограмм паролона и бифлекса. Василиса тащит все десять, как особо провинившаяся. Не принимая участие в пикете и будучи неумной, я напросилась идти в торговый центр за компанию, о чём сильно жалею. Могла же просто поднять кулак и воодушевлённо провозгласить, что я всегда морально с ней.

Теперь вот маюсь в бане, с уставшими ушами, но это всяко лучше, чем лежать в обнимку с толстовкой Кострова, просить у неё прощения, целовать капюшон, засунув внутрь телефон с его фотографией.

Блин, опять на глаза падает мутная плёнка, не рассчитав траекторию, сталкиваюсь с Ирискиной на полном ходу, как лёгкий парусник с адмиралтейским фрегатом.

Равновесие ловлю самостоятельно, потому что она не сведёт руки вместе, чтобы задержать моё неминуемое падение. Через сетку изнутри ни фига не видно, только плохо различимые силуэты.

— Я переспала с Костровым, — палю как на последнем духу, устав держать это всё себе и вариться в Амине, будто он сахарный сироп, в котором я залипла бестолковой мухой, позарившейся на сладенькое.

— Во сне, что ли? А мне Глеб часто снится, ну этот из группы три дня дождя и Ваня Дмитриенко и…, — перечисляет богатый список крашей, в котором мельком проносится Орловский и наш стеснительный аспирант Константин Давыдович.

— Вась, никогда не думала, что ты такая развратница, — пучу на неё глаза, хорошо, она не видит мою подафигевшую моську.

— Получается так, — то ли вздыхает, то ли пыхтит от отдышки в душном скафандре, — И чего Костров? Сколько у вас во сне было, тебе прям до конца всё снилось или как у меня, на самом интересном месте сон заканчивался.

— Если все вместе считать — восемь. И,ну… не во сне, а по-настоящему, — сдаю свои измученные потроха. Василиса точно никому не расскажет, у меня на подкорке зафиксировался её грязный секрет. И у Васи охренительная грудь. Я б не отказалась на ней всплакнуть.

— Не во сне я не пробовала их представлять, кроме Орловского, конечно. Он меня задрал без спроса шастать, — уныло бубнит, но я, кажется, сейчас отключусь от жары. Дуй на себя хоть задуйся, но это как в парилке вентилятором пар разгонять.

Орловский везде успевает. Днём на парах меня донимает ухаживаниями, ночами с Ирискиной развлекается. Блудливый кобель он и в Африке кобель.

Василиса, сама того не подозревая, подкинула мне крутой лайфхак, как избавиться от страданий по Кострову — убедить себя, что он плод моей бурной эротической фантазии. Фейковый персонаж, с которым у нас в реале никогда ничего не было. Отболит и пройдёт.

Первая любовь равнозначно разочарованию. Буду писать ему грустные письма, мочить их своими слезами и складывать под подушку, а он за две недели и не вспомнит, как лишил девственности какую-то там Офелию. Имя он, возможно, запомнит, всё-таки не часто встречается, а меня нет. По выражению Лебедева, невзрачная моль, никого путного серьёзно не зацепит.

Доходим до своей базы с листовками. Силы выносить каторгу костюмом заканчиваются.

— Схожу — ка я за мороженым, — просовываю руки в дырки по бокам, чтобы выкрутиться из своего кокона.

Подышать. Проветриться. Освежиться. Прогуляться и полистать тайком ленту Амина. Я на него не смотрела целых восемнадцать минут, начинается ломка. Ладошки чешутся. Хиленький моторчик в груди тарахтит еле-еле, скоро совсем заглохнет, если не дать ему огня. Костра…