Книга Запретная. Исцеление, страница 79 – Кэти Андрес

В комнате царит полумрак. Я подхожу к детской кроватке, чувствуя, как сердце разрывается на куски. Каждый вдох отдается физической, ноющей болью в груди.

Осторожно прижимаюсь губами к теплым, бархатным щечкам.

— Ну вот и всё, малышка, — шепчу едва слышно, глотая подступившие к горлу слезы. — Папа вернулся, а мне пора. Помнишь, о чем мы с тобой говорили? Он у тебя самый лучший. А ты — самая сильная девочка на свете. Вы справитесь.

Снова целую её, вдыхая напоследок этот сладкий молочный запах, и бережно кладу в кроватку. Укладываю на бочок, как учила Света, аккуратно подпираю спинку мягким валиком.

Выпрямляюсь, поспешно смахивая непослушную слезу, поворачиваюсь к выходу и резко вздрагиваю, едва не вскрикнув.

Рома.

Он стоит прямо в дверях, бесшумно, как хищник. Прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и его массивная фигура почти полностью перекрывает путь к отступлению.

Сердце ухает куда-то в желудок.

Как давно он тут стоит?

Он слышал?

Слышал, что я шептала малышке?

Господи, пожалуйста, помоги мне пережить эти несколько минут, не сломаться под его тяжелым взглядом и просто уехать.

Тишину комнаты нарушает лишь мерное, тихое сопение засыпающей девочки. Мы смотрим друг на друга. Вернее, он смотрит на меня — пристально, нечитаемо, а я отчаянно пытаюсь отвести глаза, но словно попадаю в капкан.

— Значит, уезжаешь, — его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробегает предательская дрожь.

Я с трудом сглатываю тугой ком в горле и заставляю себя кивнуть.

— Да. Ты вернулся. Мои вещи уже собраны, сумка внизу.

Делаю неуверенный шаг вперед, надеясь, что он отстранится и даст мне пройти. Но Рома даже не шевелится.

— «Он у тебя самый лучший», — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, повторяет он. В полумраке я не вижу его глаз, но физически ощущаю этот тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд. — И давно ты рассказываешь моей дочери сказки, в которые сама не веришь?

— Это не сказки. Ты ее отец. Ты ее любишь. Ей большего и не надо. А теперь… пусти меня, пожалуйста.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак жалкие остатки своей гордости, и иду прямо на него, надеясь прошмыгнуть мимо. Но когда до него остается всего полшага, Рома внезапно отрывается от дверного косяка.

Он не отступает в сторону. Наоборот — делает шаг навстречу.

Воздух выбивает из легких. Мы оказываемся так близко, что меня мгновенно окутывает запах.

Он склоняет голову набок, разглядывая меня в полумраке так пристально, словно пытается препарировать мою душу.

— Вот как ты это делаешь? — его голос звучит глухо, в нем сквозит смертельная усталость.

Я замираю.

— Что?

— Только начинаешь думать, что всё… забыл. Вырвал из сердца с корнем. — Он делает судорожный вдох, и его широкая грудь приподнимается, почти касаясь меня. — И вот ты появляешься. И всё заново. Как ты это делаешь, Кира?

Я опускаю глаза, не в силах выдержать этот штормовой, пронизывающий насквозь взгляд. Мои пальцы предательски дрожат.

— Ром, я уйду. Просто дай пройти.

Он перехватывает мою руку. Не больно, но намертво. Его пальцы, горячие и жесткие, обжигают кожу даже сквозь рукав свитера.

— Я устал за тебя бороться, — хрипит он, склоняясь ко мне так близко, что его дыхание опаляет мою щеку. — Я устал о тебе думать. Устал любить тебя, Кира. У меня есть она.