Книга Весна перемен, страница 89 – Катарина Херцог

— Ненормально! — рассмеялась Шона. — Знаешь, что я считаю ненормальным? То, как ты старался сблизиться со мной. Кстати, брать на работу фляжку и тайком из нее попивать я тоже считаю ненормальным.

— С тех пор этого больше не повторялось. — Нейт так крепко стиснул зубы, что у него вздулись желваки.

— Ждешь, что я поверю? — усмехнулась она. — Я больше не верю ни одному твоему слову. — Шона встала и взяла Бонни на поводок.

— Куда ты? — Нейт тоже встал.

— В Эдинбург.

— Я думал, мы поедем вместе.

— Забудь. Я еду одна.

Нейт фыркнул:

— Тогда вперед. Лучше всего у тебя получается делать все самой.

Да, и поэтому Нейт может идти к черту. Между ними все кончено!

Вне себя от ярости, Шона посадила Бонни в фургон и помчалась по извилистой дороге в Суинтон. Как Нейт мог ее предать? Если бы она вела дневник, а он его прочитал, даже тогда Шона не почувствовала бы себя более незащищенной. Отвозить Бонни папе было еще рано, и Шона не хотела сидеть одна в своей комнате в Хиллкрест-хаус. Она решила скоротать время за прогулкой. Впрочем, она уже обещала Бонни.

За мастерской Реджи и церковью Шона свернула к маршевым лугам и оставила фургон на парковке для туристов. Она выпустила собаку, но вместо того, чтобы, как обычно, рвануть вперед и начать все обнюхивать, Бонни остановилась и посмотрела на нее. «Что с тобой?» — словно спрашивал ее взгляд, а складки кожи над темными глазами напоминали морщины тревоги. Шона обычно таяла от такого взгляда, но на этот раз рассердилась.

— Ничего страшного, беги!

Бонни послушалась, но через несколько метров снова остановилась. Она наклонила голову. «Я могу тебе как-то помочь?»

— Нет, не можешь. Беги!

Шона захлопала в ладоши, и собака наконец сорвалась с места. Она побежала по узкой дощатой дорожке, петлявшей по маршевым лугам, и Шона последовала за ней. Сначала она шла довольно медленно, но вскоре перешла на бег, и биение ее сердца совпадало с ритмом шагов. Только дойдя до Столба мучеников, она остановилась, тяжело дыша. Каменный монумент увековечил память о двух женщинах, принявших здесь ужасную смерть в конце XVII века за отказ признать короля главой церкви. Их привязали к деревянным кольям и оставили ждать прилива, чтобы бедняжки медленно утонули в мучениях.

Сегодня уровень моря был низким. На соленых маршах виднелись лишь несколько лужиц. В них отражались абрикосовые лучи солнца, а вокруг сновали птицы, клюющие червей и насекомых. Зрелище было умиротворяющим, и контраст с мятущимся состоянием Шоны оказался разительным.

Шона села на деревянную скамейку рядом с мемориалом и достала телефон из кармана куртки. Она зашла в почту, чтобы перечитать все письма, которые написала Альфи и Курту, и с каждым посланием ей становилось все хуже.

Ты всегда искал новых впечатлений, новую девушку…

«Лучше сгореть, чем угаснуть». Этим девизом жил не только Курт Кобейн, но и ты. И все же я верила тебе, когда ты говорил, что любишь меня, верила, когда ты обещал, что изменишься. Снова и снова. В какой-то момент я просто не выдержала.

Но А. точно нет в живых. Я знаю это, потому что десять лет назад стояла у его открытого гроба, смотрела на его тело и удивлялась, как прежде полный жизни человек вдруг оказался таким неподвижным и безжизненным. Куда вдруг исчезло все то, что определяло А.?

Я бы не назвала себя художником — я кондитер, но сейчас работаю над тортом для конкурса и уже знаю, как сложно мне будет представить его жюри и получить оценку. Ведь все, что ты создаешь, в какой-то степени обнажает твою душу.