Книга Развод. Последний приказ, страница 31 – Анна Риман

— Подложите под спину. От стены тянет.

Я хотела возразить, что не мёрзну, но холод уже поднимался по позвоночнику.

— Спасибо.

Он кивнул, как будто это была не забота, а соблюдение инструкции.

Я подошла к лежанке, села, не решаясь прилечь. Слишком странно: крохотная сторожка, чужой мужчина, ветер, который хочет сорвать крышу.

— Дома… — произнес вдруг Волков. Не вопрос, а слово, которое могло означать всё что угодно.

Я подняла на него глаза.

— Что дома? — уточнила я.

Он смотрел на стол, на коробку, на кружки. Не на меня.

— Переживают? — спросил ровно.

В горле застряло злое: «это не ваше дело».

— Дома сейчас каждый сам за себя, — ответила я и отвернулась.

Он молчал на секунду дольше обычного.

— Понятно, — произнес наконец, и это прозвучало хуже любого «сочувствую».

Тишина снова вернулась. Печка треснула поленом, как щелчок.

Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на вопросе, который не должен был возникнуть здесь, в сторожке, среди снега и ветра.

— А у вас? — спросила я. — Дома.

Он поднял взгляд, без раздражения. Скорее с тем же спокойным вниманием, которым проверял дорогу в метель.

— У меня работа.

— Это не ответ, — вырвалось у меня.

Он чуть прищурился.

— Какой ответ вы хотите?

Я сама не знала. Хотела понять, можно ли рядом с ним расслабиться хотя бы на миллиметр. Или, наоборот, нужно держаться дальше, чем положено.

— Вы женаты? — спросила я прямо, и от этого стало жарко под кожей.

— Это к делу не относится, — произнес он.

Не резко. Но так, что продолжать тему стало бессмысленно.

Он поднялся, прошёл к двери, проверил засов, словно от этого зависела безопасность. Вернулся, бросил взгляд на часы — не демонстративно, просто привычкой человека, который измеряет время даже в белой пустоте.

— Ложитесь, Наталья Олеговна, — повторил он.

— Через час разбудите, — попросила я. — Будем спать по очереди.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Через час.

Я легла, натянула одеяло. Оно пахло пылью, но было теплым. Волков сел на стул у стола, спиной к стене, так чтобы держать все под контролем.

Минуту мы молчали. Потом он произнес тихо, почти буднично:

— Когда выберемся — поезжайте домой. Разберитесь там. Вам не тут нужно сидеть, а с семьей.

Слова были спокойные. Даже вроде бы нормальные. Только смысл в них был тот же, что и днём, что и вчера: «вам тут не место».

Я приподнялась на локте.

— Вы опять решаете за меня? — спросила я.

— Я предупреждаю, — ответил он ровно.

— Мне не нужно ваше предупреждение.

Он чуть наклонил голову.

— Вам так только кажется.

— Мне не кажется, — ответили я жёстче, чем планировала. — Я сюда приехала работать. И если вам неудобно, что рядом женщина — это ваша проблема.

На секунду воздух стал тоньше. Даже печка будто притихла.

Волков посмотрел на меня долго. Без злости. Без насмешки.

— Я пока не знаю, — произнёс он.

— Что не знаете? — спросила я, хотя уже почувствовала, куда он целится.

Он не отвёл взгляд.

— Выдержите ли.

Волков отвернулся, будто разговор закрыт.

А я лежала и смотрела в темноту, где не было ничего, кроме одной мысли: больше я собой помыкать никому не позволю.

Серый свет пролез в щель между занавеской и рамой и лег полосой на пол. Печка уже не трещала, только держала тепло, глухо дыша железом.

Одеяло сползло набок. Спина затекла так, что пришлось сесть медленно, двумя движениями, будто тело было чужое. Я опустила ноги на холодные доски, пошевелила пальцами в носках и нащупала ботинки.