Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 17 – Мира Спарк

— Да что ты такое несешь? — устало и раздраженно отмахивается Владимир. — Что за манера из всего драму делать? Трагедию, а?

Собирается с силами, и это видно — чтобы пойти в наступление.

— Я — мужик! Ясно?

Усмехаюсь вместо ответа.

— Я вкалываю, как проклятый, чтобы у вас все было. Ты хоть представляешь каково мне?

— Конечно. Я же за тобой замужем была пятнадцать лет, забыл?

Морщится, как от зубной боли.

— Не ерничай. Ты просто не понимаешь, что значит быть мужчиной. Настоящим мужчиной…

— Ты тоже, — перебиваю его.

И этот удар пробивает его броню по полной — лицо искажается от ярости и обиды.

— Все! — рявкает он. — Закончили бабий треп!

Я же спокойна и холодна.

Усмехаюсь только, но это защитная реакция скорее:

— Закончили, — соглашаюсь. — Вон чемодан — забирай. И радуйся, что я не успела его выкинуть с балкона, как хотела. На развод подам сама.

Делаю шаг вперед и становлюсь вплотную к нему.

От вони чужой женщины просто выворачивает, но я должна сказать ему последние слова с максимально близкого расстояния — чтобы наконец дошло до этого самовлюбленного эгоиста:

— Пошел вон из моей жизни!

Вера

Интересная штука жизнь — как быстро все может измениться на противоположное.

В один момент.

Кажется, щелчок пальцами и любимый человек превращается в объект ненависти и презрения.

Владимир нависает надо мной — огромный, пышущий яростным жаром и злобой.

Я не отвожу глаз — смотрю на него.

Знаю на его лице каждую морщинку, каждый изгиб.

Знаю и люблю.

Любила.

Совсем еще недавно любила, кажется, больше жизни…

— Ты не много ли на себя берешь? — выдавливает он с бешенством. — Совсем охренела гнать меня из моей же квартиры?

Стискивает кулаки. Надвигается.

Я могла бы даже испугаться.

Могла бы, но не стану — вместо страха подарю ему лучше презрение.

Только этого он и достоин. Не больше.

— Переживешь, — отвечаю я спокойно. — Вали к своей любовнице. Здесь ты все равно не останешься.

— И кто мне запретит? — усмехается, но глаза сверкают опасным огнем.

— Я, — стараюсь говорить спокойно, но голос все же дрожит от напряжения.

Между нами вот-вот вспыхнут молнии.

Напряжение — густое, почти осязаемое… Не может не взорваться.

Он нагнетает еще больше — придвигается близко-близко, почти вплотную, так что я чувствую тепло его тела и задыхаюсь от чужого запаха.

Поднимает к моему лицу сжатый кулак с белыми, неровными зубцами костяшек.

— Женщина не будет мне указывать… — переводит взгляд мне за спину и замолкает.

Резко оборачиваюсь и вижу в коридоре Максима.

Бледный — без единой кровинки в лице. Кулаки сжаты, руки опущены вниз, но тело сковано напряжением.

Владимир беззвучно выругивается и отступает назад.

Быстро переводит взгляд с сына на меня, рывком хватает чемодан и, распахнув дверь, выходит в подъезд.

Дверь хлопает, словно гром так и не разразившейся грозы.

Дрожа, выдыхаю. Хватаю воздух обескровленными губами, а потом бросаюсь на балкон и распахиваю окна — выветрить гнилую вонь.

Сын безмолвно стоит в коридоре и смотрит на меня, потом идет к двери и закрывает ее на внутренний замок. Тот, который не открыть снаружи.

— Понимаешь, сынок, — начинаю я. — Об этом не легко говорить…

Его взгляд прямой, светлый и, господи, так похож на взгляд Володи в молодости, что это просто рвет мне сердце крючьями.