Книга После брака. Не предают любя, страница 40 – Анна Томченко

Я просыпалась в слезах от того, что я не слышала его дыхания рядом. Я не могла представить себе, как теперь жить одной. Но и оставаться рядом с Петром было самоубийством. Меня весь бракоразводный процесс почти доконал. А я вдруг представила, что должна буду встречать его от любовницы и заботливо поправлять рубашку, когда он уезжает выгулять её.

Любовь — она иррационально глупа, и по факту женщина влюбляется в момент того, как она себя ощущает рядом с мужчиной. А не в самого мужчину по факту.

С Петром я была особенной, что ли, правильной какой-то. Он всегда очень чётко подчёркивал, насколько его устраивает и радует наша семья. Он как будто бы каждый божий раз принимал у меня экзамен: мальчишку одного родила — похвально, отлично. Для комплекта теперь нам нужна девочка. Девочка со второго раза получилась сразу — «Олеся, да ты у меня чудо».

Образование? Да, надо получать образование. Надо быть в современном мире востребованной.

Бизнес? Да, конечно, ты же не можешь всю жизнь сидеть домохозяйкой.

Каждый божий раз он давал оценку тем или иным моим поступкам. В браке я это воспринимала как похвалу, как гордость.

Это были больные отношения.

Я только разведясь стала понимать, насколько были это больные отношения, неправильные. Насколько, оказывается, меня душила эта его показушность и как меня обижало то, что он в какие-то моменты заставлял чувствовать меня виноватой. Даже в постели.

Мне понадобился жестокий развод, наличие беременной любовницы, которая тяжело носит ребёнка, и признание, что любовь ушла, чтобы открылись глаза. Мне всё это нужно было.

И сейчас я просто была на перепутье. Поэтому легла в клинику неврозов. Мне капали какие-то витамины. А ещё каждый божий день разговоры с психотерапевтами. С разными. Кто-то отвечал за сексуальную часть брака. Кто-то гештальтистом был. Но каждый диалог давал что-то своё.

Смешной пузатый дяденька доктор, один из первых, кто пришёл на консультацию, потирал очки в роговой оправе и смотрел на меня с любопытством энтомолога, который увидел новый экземпляр.

— Что ж вы, душенька моя, — и говорил он так ласково, называя душенькой, — так переживаете?

— А как не переживать, если я не знаю, как мне жить дальше?

— Как это не знаете? Знаете. Так же, как и жили до этого. У вас же были планы? Говорят, что боль от предательства излишне преувеличена. Я вот так, душенька, не говорю. Потому что знаю, что не всё у людей всегда с первого раза получается хорошо. А ещё я знаю, что плакать горько не надо. Ваш муж не умер, не исчез, не пропал без вести. Он жив. Ножками ходит. Живёт в своё удовольствие. Вы-то чего должны помирать?

Я не помирала. Я просто не знала, как мне жить. Я много чего не понимала. Не могла перестроиться.

Но это «душенька» меня, конечно, каждый раз подбрасывало. Поэтому в конце недели я сама попросила ещё одну консультацию у этого доктора.

И снова были протёртые очки. И снова взгляд такой смешливый.

— Ко мне второй раз обычно не ходят.

— Почему? — спросила, пожимая плечами.

— Считают, что я слишком пренебрежительно отношусь к чужому горю.

— Да нет.

— Ну, раз вы так не считаете, поделитесь, чего вы хотите? О чем думаете?

— Ничего не хочу. Ни мужа рядом. Ни мужчину. Даже просто, чтобы где-то на периферии мотылялся и дыханием своим меня раздражал. Даже такого не хочу. Мне бы одной пожить.