Книга После брака. Не предают любя, страница 113 – Анна Томченко

Олеся отгородилась от меня высокой стеной и даже сказать ей пару слов у меня не было возможности, а я хотел бы что-то произнести.

Но не мог.

И после свадьбы дочери я ощутил впервые, как это, оказывается, бывает, когда наказание приходит в исполнение.

Моим наказанием была жизнь без неё.

И знание, что её жизнь без меня намного счастливее.

Я не понимал, как так получилось, потому что мы на протяжении стольких лет были вместе и рядом со мной она так же улыбалась. Но что-то было однозначно не то.

Через пять лет после свадьбы Кристины скончалась моя мать. Неудачно все вышло, Маринка была у неё в гостях. Дочь позвонила, крича в трубку:

— Пап, пап, приедь, пожалуйста, с бабулей плохо!

С бабулей было уже неплохо, бабуля к моему приезду ушла. И мне безумно сильно хотелось отмотать время назад. И многого не допустить, чего не выдерживало сердце матери.

Отец ушёл через три года после неё. Мы отдыхали в моём загородном доме на озере и сидели долго, разговаривали ночью.

— Ты пойми, Пётр, — тяжело вздыхал отец. — То, как складывается наша жизнь, результат только наших поступков. Так что не надо на эту жизнь обижаться. То, что ты сейчас находишься в такой ситуации, ты ж когда уходил от Олеси, я имею ввиду не то, что ты разводился с ней, а уходил, когда изменял, ты же отдавал себе отчёт в своём поступке?

Отдавал.

Но вслух я этого не произнёс.

— Поэтому сейчас, Пётр, у тебя остаётся только вариант того, что ты можешь быть отцом уже очень взрослых детей и будущим дедом. И у тебя есть Марина. Ради неё старайся не накосячить, как в своё время мы с матерью старались воспитать тебя самым лучшим образом. Да, видимо, где-то все равно что-то проследили.

Медики сказали, что он ушёл на рассвете во сне.

А ко мне пришло осознание, что я один, навсегда один до конца своих дней.

У меня были дети, но это не та сторона взаимосвязей, в которой можно было выглядеть глупым либо нелогичным.

Дети, это моя ответственность.

И после эффекта последней встречи с Олесей я не мог сказать, что моя жизнь складывалась как-то радужно.

Нет , у меня был какой-то своеобразный кодекс: работать, приумножать капиталы, изредка отвлекаться на что-то красивое и не сильно умное, но пустота в душе и дыра в сердце не зарастала ни от чего. Как бы Марина не дула на моё искорёженное нутро, как бы она не шептала на ухо:

— Папочка, ты самый лучший папочка, ты самый хороший.

Да только один ребёнок считал меня таким, но это не говорило о том, что я не любил двух старших.

Крис ничего подобного не говорила. Она просто заняла позицию того, что папа есть. Если папе будет плохо, я помогу. Илья, в принципе, тоже ограничился этим. И в какой-то момент вереница действий, мыслей, дел, которые ни к чему меня не приводили, стали сводить с ума, но почему-то в письме, которое до сих пор лежало в ящике стола, свёрнутое и под свадебной фотографией, звучали очень правильные слова «не пей, не ненавидь, живи».

И жил.

По инерции.

Настолько иногда бессмысленно и глупо, что казалось этому, не видно ни конца, ни края.

Менялись дни. Время года, месяца. Менялся мир, в котором я жил. Менялся настолько сильно, что иногда я за ним не успевал.

Когда мне было хорошо за шестьдесят, я сложил с себя полномочия и под руководством нескольких наёмных директоров моё место занял Илья. Я попросил его только об одном.