Книга Дерзкие побеги, страница 54 – Алла Нестерова, Дарья Нестерова

Так оно и вышло. Мотыльку, Куик-Куику и Ван Ху позволили остаться в Джорджтауне, где предприимчивые китайцы сразу же занялись бизнесом. Вскоре к торговым занятиям подключился Мотылек. Через некоторое время друзья скопили немного денег и купили небольшой ресторанчик. Шаррьер женился на индианке Индаре, которая стала помогать ему управлять рестораном. После драки, произошедшей в ресторане, друзья были вынуждены его закрыть, а затем продать. На вырученные деньги они купили небольшое помещение, в котором устроили стриптиз-бар. Но и это предприятие окончилось неудачей: после убийства одной из танцовщиц заведение пришлось закрыть.

После неудачных попыток наладить бизнес Мотылек принял решение нарушить закон и покинуть гостеприимный Джорджтаун, то есть снова убежать. Кстати говоря, по английским законам тех лет побег, особенно в военное время, считался серьезным преступлением. Вместе с Шаррьером согласились бежать еще четыре француза. Свой побег друзья готовили очень тщательно: приобрели надежную лодку и спрятали ее от глаз полицейских на маленькой речке. Чтобы не привлекать внимания патрульных эсминцев, беглецы замаскировали ее под рыбацкое судно, покрасив в другой цвет и нарисовав номер, совпадавший с номером одной из рыбацких лодок.

В назначенный день французы благополучно вышли на своей лодке в открытое море. «К радостному чувству, связанному с благополучным выходом в море, – писал впоследствии Мотылек, – примешивается чувство горечи, мешающее насладиться удачей. Я скрылся по-воровски, не предупредив свою Индару…»

Только на шестой день беглецы увидели землю. Причалив к берегам Венесуэлы, Мотылек и его приятели попали в рыбацкую деревню, откуда по распоряжению губернатора их отправили в тюрьму, а затем на каторгу в Эльдорадо. На вопрос Мотылька, почему их заключили под арест, раз они не совершили никаких противозаконных действий на территории Венесуэлы, полицейский комиссар ответил, что действует на основании закона о временном содержании под стражей до выяснения личности.

Как ни странно, но Мотылек не стал совершать побег из этой тюрьмы, предпочитая дожидаться официального освобождения. «Венесуэльцы так любезны и гостеприимны, что я начинаю любить их и верить им, – писал Шаррьер. – Отсюда я убегать не хочу. Будучи заключенным, я добровольно мирюсь с этой ненормальной ситуацией в надежде, что однажды стану частью этого народа…»

В августе 1944 года Мотылек наконец обрел столь долгожданную свободу. Ту свободу, к которой он упорно стремился тринадцать долгих лет! Теперь у него был паспорт, в котором, кроме имени, фамилии и даты рождения, была надпись с печатью начальника паспортного стола: «Иностранец с видом на жительство».

«Оказывается, это не такая уж сложная штука – расставаться с цепями, – писал Мотылек, – которые ты таскал на себе в течение тринадцати лет. „С этого момента вы свободны!“ – и к вам поворачиваются спиной, давая понять, что вы больше не под надзором».

Полжизни – в бегах… Для кого-то это было бы уже не жизнью – сплошные тревоги, волнения: удастся ли скрыться, поймают или нет. А для тех, кому посвящена эта глава, подобный образ жизни стал нормой. Как обычный человек, не задумываясь, каждый день совершает привычные для него поступки, так и они, эти вечные беглецы, как дикие звери, все время начеку: едва почуяв опасность – бегут. Но так же, как и зверю, им нужно обладать хитростью, смелостью, выносливостью и готовностью ежеминутно идти на риск, спасая себя. Порой «зверь» оказывается затравленным – достаточно вспомнить преступника Диллинджера, но и в этой ситуации он не теряет самообладания и достоинства, которое вообще является главной чертой этих людей.