Книга (Без) Права на ошибку, страница 62 – Алла Нестерова

— Вероника, как ты? — спросил он, внимательно изучая моё лицо. — И как малыш? Сильный токсикоз?

— Всё в порядке, — ответила я. — Усталость, конечно, даёт о себе знать, но работа помогает отвлечься.

Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа, и отхлебнул чай из своей неизменной керамической кружки с выцветшим гербом больницы.

— Прости, это я сказал Тамаре твой адрес и то, что ты беременна, — признался он, слегка нахмурившись. — Саша натворил дел, а моя жена… вела себя неподобающе. Я запретил ей звонить и приходить к тебе. Если она снова начнёт, сразу дай мне знать.

— Спасибо, — тихо ответила я, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Знать, что Роман Игоревич на моей стороне, было как глоток свежего воздуха в этой душной истории.

— Что касается Саши, — продолжил он, его голос стал чуть твёрже, — я сказал ему, что он должен исправить свои ошибки. Я ясно дал понять: он мне не сын, пока не восстановит то, что разрушил. Но решать тебе, Вероника. Давать ему шанс или нет — это твоё право.

Я посмотрела на него, пытаясь уловить, что скрывается за его словами. Роман Игоревич всегда был справедливым, иногда доходил до крайности, но сейчас его поддержка казалась особенно значимой. Он был одним из немногих, кто видел меня не просто как жену своего сына, а как человека, заслуживающего уважения.

— И ещё, — он понизил голос, словно делился тайной, — я, как и обещал, оформил завещание. Практически всё, что у меня есть, перейдёт твоему ребёнку. Саша и Тамара об этом не знают, и я хочу, чтобы так и осталось. Это моё решение, и я уверен, что оно правильное.

Я замерла, не сразу найдя слова. Его жест был щедрым, но тяжёлым, как камень, брошенный в и без того неспокойные воды моей жизни.

— Роман Игоревич, я… не знаю, что сказать, — наконец выдавила я. — Спасибо, конечно, но это слишком. Достаточно, что вы будете рядом с малышом, будете участвовать в его жизни. Если Тамара Алексеевна узнает о завещании, она не даст нам покоя — ни мне, ни ребёнку.

Он улыбнулся, махнув рукой, будто отгоняя мои возражения.

— Тамара ничего не узнает, это я гарантирую. Она и на пушечный выстрел к тебе не подойдёт. Я обещаю.

Его уверенность немного успокоила меня, хотя мысль о возможных интригах Тамары всё ещё сидела занозой в сознании.

— Хорошо, Роман Игоревич, я поняла, — сказала я, поднимаясь. — Пойду работать, у меня ещё два часа приёма.

— Иди, Ника, — кивнул он. — И помни: если что, звони. Для тебя я всегда на связи.

Я вышла из его кабинета, чувствуя себя чуть сильнее, чем час назад. Работа, как всегда, стала моим спасением. Маленькие пациенты, их искренние улыбки и бесконечные вопросы отвлекали от тяжёлых мыслей. Аня, моя шестилетняя пациентка с астмой, сегодня снова была в ударе: она влетела в кабинет с новым рисунком — на этот раз яркий котёнок превратился в целую кошачью семью, нарисованную с такой любовью, что я не могла сдержать улыбку.

— Вероника Андреевна, это для вас! — гордо заявила она, протягивая лист. — Теперь у котёнка есть мама и папа!

— Аня, ты настоящий художник, — сказала я, прикрепляя рисунок к доске рядом с предыдущим. — Спасибо, солнышко.

Её мама благодарно улыбнулась, и я почувствовала, как тепло от их искренности разливается по груди. Эти моменты напоминали, почему я выбрала педиатрию. Здесь, среди детских улыбок, я находила смысл и силы двигаться дальше.