Онлайн книга «Выход в клетку»
|
Соловьев. В кухне ничего не изменилось. Все так же плакал ребенок, шумела жена, воняло едой и пивом, мигал холодильник с неплотно закрытой дверцей. Соловьев. У него неприятно стянуло под ребрами, будто внутри за что-то резко потянули. Фамилия была не редкая. Таких Соловьевых полстраны. И все же что-то внутри уже сдвинулось, зацепилось, как ржавый крюк за старую ткань, которую лучше было не трогать. Он поставил ролик на паузу и вдруг понял, что пиво у него в руке давно стало теплым. На экране застыло лицо Волка. Жесткое, холодное, чужое. Михаил смотрел на это лицо дольше, чем собирался. Не потому, что узнал. Узнавать там было нечего. Но в тяжелой линии рта, в этом спокойном, почти злом холоде было что-то неприятно знакомое. Не лицо. Порода. * * * Жара здесь не висела в воздухе. Она лежала на коже. Она пропитывала майку, стекала по спине, забиралась в глаза соленым потом, делала каждый вдох гуще и тяжелее. Под низкой крышей зала пахло резиной, влажным деревом, старым железом, мазью для мышц и чужой усталостью. Вентиляторы под потолком гоняли горячий воздух по кругу, но легче от этого не становилось. Здесь вообще не было ничего, что делало бы легче. Только честнее. Или ты держишь темп, или тебя с него срывает. Волк бил лапы так, будто они ему что-то задолжали. Короткие жесткие серии. Шаг, смещение, корпус, удар. Пот стекал по скулам, по шее, под тейпы на руках. Майка давно прилипла к телу, грудь ходила тяжелее, чем ему самому нравилось, но темп он не отпускал. — Уже лучше, — бросил Першин, сразу выставляя следующую лапу. — Вторым номером. Темп не отпускай. Он тут же сменил угол. Волк рвано выдохнул, собрал корпус и отработал новую серию уже чище. Лапы хлопнули одна за другой. Левый прямой. Правый через руку. Колено. Выход в сторону. — Вот так, — коротко сказал он. — А теперь еще пять. Пять означало не пять ударов. Пять означало еще один кусок ада, в котором нельзя жалеть ни плечи, ни дыхание, ни голову. Волк кивнул, вытер предплечьем лицо и снова вошел в работу. Волк работал зло. Поражение бесило его до сих пор сильнее, чем должно было. Не сам факт проигрыша. С этим в спорте живут все. Бесило, что он слишком хорошо помнил тот вечер внутри себя. Как нога в какой-то момент начала отвечать не так, как должна. Как тело, которое всегда было его главным аргументом, впервые за долгое время дало сбой. Как потом каждый второй умник полез разбирать его по кускам, будто он не человек из мяса и боли, а неудачный бой из нарезки. Першин опустил лапы. — Все. Достаточно. Волк сделал еще один шаг вперед по инерции и только потом остановился. Дышал тяжело. Пот стекал с подбородка на грудь. Сердце било в ребра часто и зло, как будто тоже не собиралось успокаиваться по-человечески. Он стянул перчатку, провел тыльной стороной руки по мокрому лбу и только потом согнулся, упершись ладонями в колени. Пол под ногами потемнел от пота. Где-то в дальнем углу жужжал старый холодильник с водой. За сеткой, натянутой вместо стены, дрожал белый тайский день. Пальмы снаружи почти не двигались. Воздух стоял густой, как кипяток. Рядом кто-то работал на мешке, дальше двое местных пацанов возились в партере, тренер из соседней группы орал что-то на тайском. Все это сливалось в один ровный шум, за которым можно было спрятаться от всего, кроме собственной головы. |