Книга Переплетённые судьбы, страница 265 – Ариана Баженова

Странно. В её я взгляде я не почувствовала гнева или ненависти — скорее, разочарование и растерянность. Но в речи она пыталась показать другое.

— Мне не нужны твои объяснения! Мне не интересна твоя лирика! — выпалила она. — Одна! Без денег! Другой город! Почему ты нам сразу в январе не пришла и не сказала, что тебе плохо? Если тебе нравится жить в позиции жертвы — вот и оставайся в ней сколько угодно!

«Жертва? Разве жертва просто берёт, решает оставить стабильную работу и уехать просто так в столицу строить новую жизнь?» — я удивлённо округлила глаза, но решила пока не перебивать Швайн. После того, как она на входе потребовала от меня объяснений, а затем сказала, что они ей не нужны, я почувствовала скепсис.

— Почему ты сразу не сказала, что уходишь к конкурентам — другой айти-корпорации, тем более международной?! В моей компании честность — главное качество! — всё больше распалялась она.

— Я честно говорю: в пятницу вечером я решила уйти и меня пригласили, в понедельник утром я об этом сообщаю.

— Да ты знаешь, к кому ты уходишь? Это не просто конкуренты, какая-то айти-компания — это мои враги! — она стукнула кулаком по столу, на котором когда-то долгие месяцы бережно хранилась моя открыта, подаренная ей на новый год, а затем незаметно пропала. — Они пытались у меня отобрать моих сотрудников! Но я их отстояла!

«Так уж и отобрать? Взять в плен? Или просто предложили им более интересные проекты и выгодные условия, и они по своей воле решили уйти в эту компанию?» — выгнула бровь я, но всё ещё не хотела лезть на рожон. Ева Швайн сейчас не в том состоянии, чтобы меня услышать.

— Мне нужны здесь люди навсегда! — продолжала она смотреть мне в глаза: я слышала её крики, но не видела во взгляде настоящего гнева. — Когда я брала тебя, мы договорились, что ты остаёшься здесь надолго, и я в тебя вкладываюсь!

Я сжала губы, сдерживая слова, которые вертелись на кончике языка: «Крепостное право отменили ещё во второй половине девятнадцатого века. Со мной никто не договаривался — меня молча оставили в штате после защиты итоговых проектов по стажировке, и всё. Подход „оставить навсегда“ сейчас не очень актуален — каждый сотрудник как свободная личность вправе распоряжаться своей жизнью. Он же не раб. Что за угрозы и выворачивание фактов?».

— Да ты знаешь, что с тобой сделают на новой работе, как только ты придёшь? Знаешь, зачем они тебя взяли? За твои так называемые знания и опыт? Нет! Ты придёшь, тебя посадят перед собой и скажут: «Рассказывай, как всё было у вас устроено в Питере!» Да ты не знаешь, что я с тобой сделаю! — она сорвалась под конец.

Я посмотрела на неё и перевела уставший взгляд за окно, на холодную Неву. Отношения с Лео измотали меня, а антидепрессанты притупили эмоции. И вроде нужно было разозлиться или испугаться — но я чувствовала лишь желание скорее уйти из кабинета. Оставаться две недели для отработки теперь казалось не лучшей идеей, но другого выхода нет.

— Кира! — вновь привлекла она моё внимание. — Я вынуждена заключить с тобой соглашение о неразглашении на шестизначные суммы!

Она повернулась к начальнице и жестом попросила мой лист с заявлением на увольнение.

— Киру мы отпустим пораньше, уже завтра. Не хочу её больше ни во что вовлекать!