Книга Развод. Я тоже от тебя устала, страница 6 – Соня Вишнякова

— Если бы не сын…

— Сын давно вырос, Тома. Он живёт своей жизнью, а я — своей, ты — своей. Если не уходишь — значит, всё тебя устраивает. И не нужно мне нравоучения устраивать.

— Извини, — говорю, глядя в пол, понимая, что очень далеко, рискованно далеко зашла.

— Так-то лучше. Иди и собирай мне сумку. Я и так от тебя много не требую, спасибо бы сказала.

— Значит, любви больше нет? — зачем-то спрашиваю и ещё более усугубляю.

— Какой любви, Господи, ты о чём вообще сейчас говоришь? Боже, она всё о какой-то любви…

— Я тебя поняла, — кивнула и пошла из его комнаты.

— Она о любви… фантазёрка, — слышу, говорит сам с собой, усмехается.

Утром он взял собранную сумку и, попрощавшись, махнул рукой мне, стоящей на крыльце.

На выходных мы отпускаем прислугу — у них тоже выходной. Чаще всего в субботу воскресенье остаюсь одна. Пользуюсь этими днями, чтобы съездить к маме или погулять с подругой, но чаще брожу по пустому дому и что-нибудь делаю по хозяйству.

Сегодня решила поехать к маме. Ей семьдесят пять, и она живёт на другом конце города, в своей небольшой однокомнатной квартирке.

Муж сказал, что в нашем доме моей маме не место. Его будет раздражать, если тут будет вечно ходить какая-то старая перечница и давать ему мудрые советы. Поэтому моя мама с нами не живёт.

Да и сама она не особо горит желанием поселиться в нашем большом доме — ей гораздо спокойнее, когда, как она сказала — «сама себе хозяйка. А не ходить по струнке под строгим взором моего мужа».

— Что-то ты какая-то сегодня грустная… хотя в последнее время это вошло у тебя в привычку, — мама наливает чай.

— Что именно?

— Эта грусть в твоих глазах, она как будто непреходящая болезнь. Такое впечатление, что ты смертельно больна — такая тоска у тебя в глазах, Тома.

— Не придумывай, — беру чашку.

— А я и не придумываю. Ты на себя в зеркало посмотри — сама всё увидишь. Что у вас там опять произошло?

— Да что у нас может произойти? Всё как обычно.

— Понятно. Но я тебе хочу сказать, Тома, что это ещё лучше, чем у некоторых. Вон у Машки, муж Зинку колошматит почём зря. А у Турецких, она его всё время кодирует, но он всё равно раскодируется, каждый раз.

— Мам, опять ты мне в пример каких-то маргиналов ставишь! Эдик же не маргинал.

— А он ещё и похуже — абьюзер!

— Да почему он абьюзер?

— Да потому что превратил тебя в служанку. А ты и согласна.

— Ничего он меня не превращал ни в кого, я нормально живу, у меня нормальная жизнь.

— Ой, только матери не ври… "нормальная". Это она может и нормальная, только с какой стороны посмотреть.

— Ну и что ты предлагаешь?

— А я ничего не предлагаю, ты сама должна всё для себя решить — либо вот так и до старости он тебя будет гонять по дому из-за того, что полотенца неправильно повесила, либо, Тома, надо что-то менять!

— Мама, мне сорок шесть лет, что я могу поменять?

— Ой, вспомни фильм… вон Алентова…

— Ах, да-да, знаю, знаю — "В сорок лет жизнь только начинается".

— Ну вот, я тебе как мать советую — если сейчас что-то не изменишь, то уже всё, никогда не изменишь. Потому что ты трусливая, боишься — шаг влево, шаг вправо — Эдичка же тебя будет ругать. Ты должна один раз и основательно поставить его на место, — мама очень живо воспринимает мою семейную жизнь.

Она как никто знает, что значит, когда муж неверный.