Книга Дочки-матери, страница 107 – Наталья Тимошенко

Проникнуть в хозяйский дом ему так и не удалось. Каждая попытка сделать это сопровождалась риском остаться с проломленным черепом и заканчивалась неудачей. А звонок от Леры дал понять, что тратить время на бесполезные попытки больше не стоит.

Никита взял с собой всего одну сумку с вещами, но даже она сейчас показалась ему бездонной. Он рылся в ней, выбрасывая одежду на пол, но никак не мог найти крестик, хотя точно помнил, что брал его с собой. Холодный пот от мысли, что он мог толькособиратьсявзять его, успел прокатиться по спине за мгновение до того, как он нашел крохотное украшение в боковом кармане. Никита рванул обратно к особняку, едва не растянувшись на полу, когда зацепился ногой за разбросанную одежду.

В доме было тихо. Теперь, когда никто больше не пытался попасть в него извне, призраки успокоились и перестали бить окна и двигать мебель, перекрывая непрошеному гостю доступ. Но Никита все равно не рисковал входить в здание, понимая, что любая попытка сделать это снова взбудоражит призраков и ему будет сложнее с ними договориться.

В глубине души он осознавал, что это призраки двух несмышленых детей, которые в свое время еще даже не научились думать, а потому договориться с ними невозможно, но в то же время они ведь действуют так, будто мыслительные процессы им уже доступны. В какой-то книге Никита читал, что призраки – это не только след от человека, но и память о нем. И со временем след стирается, остается только память. Не зря же говорят, что люди живы до тех пор, пока о них помнят. А о Витеньке Сафронове его родители определенно помнили. Должно быть, представляли, каким он вырос бы, наделяли его определенными чертами характера, которые так или иначе вобрал в себя потревоженный призрак. И именно с ним сейчас договориться, на взгляд Никиты, было проще. О Лилии едва ли помнили так же хорошо, и уж совершенно точно взрослой ее никто не представлял. Она сейчас действует грубо, подчиняясь одним лишь инстинктам, вызванным ритуалом на ее могиле. Лилия не остановится, пока не уничтожит всех, к кому питает ненависть. Но если прав Никита в своих предположениях, то Витя ее остановить сможет.

Осторожно приблизившись к окну, Никита медленно просунул в щель между откосом и шкафом руку с зажатым в ней крестиком.

— Витенька, – позвал он тихо. – Посмотри, у меня твоя вещь. Ты ведь специально дал ее Яне, так? Ты оставил ей подсказку? Тебе не нравится то, что происходит?

В столовой по-прежнему стояла тишина. Никита рискнул немного отодвинуть плечом шкаф и заглянуть внутрь, готовясь в любой момент отступить назад, но делать этого не пришлось. Никто больше не швырял в него предметы, не пытался выгнать из дома. Тогда он надавил на шкаф сильнее, делая зазор больше, пока не смог протиснуться в него и не оказался внутри дома.

Даже в полутьме, при свете одного лишь фонаря, было видно, что столовая полностью разгромлена. Кругом валялись обломки мебели, битая посуда, вилки, ножи, с полотка свисала разбитая люстра, а по полу разливалась прохладная вода, но никаких признаков того, что здесь кто-то еще есть, Никита не увидел. Он смелее шагнул вперед, в глубину дома, за что тут же был наказан: огромный нож для разделки мяса внезапно взметнулся вверх и пролетел мимо его головы, лезвием затронув кожу на виске. По щеке тут же покатилась горячая капля крови, а рука с зажатым крестиком снова взметнулась вверх.