Книга Жмурки, страница 87 – Наталья Тимошенко

Медицинская сестра, наблюдавшая за пациентами в саду, подтвердила догадки Никиты: Андрей Владимирович сегодня не покидал пределов комнаты. Никита нашел его там. Как он и предполагал, отец сидел в инвалидном кресле у распахнутого настежь окна и смотрел наружу. Решеток на окнах в клинике не было, чтобы не создавать пациентам ощущение тюрьмы, периметр больницы хорошо охранялся, сбежать никто все равно не смог бы.

Никита прошел внутрь, не здороваясь, подтянул к себе стул и сел рядом с отцом. Предпочел бы напротив, но отец не оставил ему такого шанса. Как обычно, он не посмотрел на сына, никак не дал понять, что увидел его и узнал. И если бы не тот раз, когда отец внезапно вышел из наигранного ступора и велел ему сделать все что угодно, только не дать Яне завладеть браслетом и медальоном, способными подчинить демона, Никита сомневался бы, слышит ли тот его.

— Я не буду ходить вокруг да около, – начал он, не дав себе даже дыхание перевести, – спрошу прямо: что случилось тринадцатого октября две тысячи первого года?

Отец предсказуемо промолчал, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он тренировался двадцать лет и достиг в своем мастерстве высшего уровня.

— Я знаю, что ты меня слышишь, – продолжал говорить Никита. – И знаю, что понимаешь, о чем я. Знаю, что помнишь тот день. Тогда умерла Даша.

Как бы отец ни тренировался, как бы ни умел изображать статую, но в тот момент, когда произнес имя сестры, Никита явственно почувствовал ужас, прокатившийся волной от отца к нему. Нет, тот испугался не того, что сын обо всем узнал. Никите даже казалось, что отец всегда понимал: однажды кто-то из детей узнает правду.

Отец испугался другого: смерти Даши. Не сейчас, а тогда, 13 октября 2001 года. Нынешний его страх – это отголосок того ужаса, который он испытал, когда его младшая дочь умерла.

Значит, это случилось на самом деле. Все это не глупая шутка, не чудовищный розыгрыш. До этого момента у Никиты еще была какая-то глупая надежда, что он ошибся, но сейчас она умерла. Как Даша двадцать лет назад.

— Расскажи мне, что произошло, – попросил Никита.

Отец, конечно же, промолчал. И уже даже умело закрылся, Никита больше не чувствовал его эмоций.

— Расскажи мне, пожалуйста.

Он крайне редко о чем-то просил во время таких разговоров. Просто не мог себя заставить произносить вежливые слова, будто ему все еще было тринадцать, когда он злился на весь мир по любому поводу. Но, честно говоря, отцу всегда было плевать, просил он или требовал, ответом ему все равно оставалась тишина. Как и в этот раз.

И неожиданно даже для самого себя Никита с силой ударил кулаком по подоконнику, так, что подпрыгнули вверх горшки с растениями. Это было просто удивительно, но именно здесь, в клинике, отец, не произнося ни единого слова, умудрялся вывести его из себя. За больничным забором Никита уже много лет оставался спокоен и уравновешен, однажды очередная подружка во время расставания бросила ему в лицо, что у робота больше чувств, чем у него. Чувства у Никиты были, просто он умел их не показывать. Но здесь Никита словно давал волю тому, что творилось внутри, о чем порой забывал даже он сам. Здесь он переставал быть роботом и становился тем самым тринадцатилетним подростком, которого давно похоронил глубоко внутри себя.