Книга Казаки-разбойники, страница 136 – Наталья Тимошенко

Яна уже не увидела, как маг упал на колени, но не собирался сдаваться. Поднял ружье и выстрелил. Саша бросился вперед, толкнул Яну, и она упала, а он упал сверху. Послышалось рычание собаки, какая-то невнятная возня, предсмертный крик мага, но ничего этого Яна не видела. Она смотрела прямо перед собой, на лежащего сверху Сашу, в его широко распахнутые черные глаза. Застывшие, безжизненные глаза. По ее собственной груди разливалось что-то теплое и липкое, но Яна боялась сформулировать, что именно. Только когда Никита тихо позвал ее по имени, она наконец все осознала.

Саша мертв. А тепло на ее груди – его кровь. Даже умирая, маг все-таки выстрелил, и, если бы не Саша, эта кровь была бы ее собственной.

Не так уж часто Никите приходилось бывать на похоронах, поэтому траурная процессия вызывала в нем странные чувства. Впрочем, едва ли к подобным вещам можно привыкнуть, даже если хоронить кого-то каждый год.

Никита точно знал, что Лера всегда хотела быть кремированной, а не сожранной червями в гробу, но что значит его слово против слова безутешной матери, желающей для дочери пышные похороны, горы живых цветов и огромный памятник в перспективе? Хорошо еще, что остальным родственникам, кто так или иначе был знаком с характером покойной, удалось уговорить Светлану Евгеньевну надеть на Леру пусть белое, но узкое, едва закрывающее колени платье. Если бы Леру облачили в пышное свадебное платье, как принято хоронить незамужних женщин, Никита бы не удивился, когда она встала бы из гроба и заявила, что в этом цирке участвовать отказывается.

— Вы поедете на поминки? – поинтересовался мрачный Леша Лосев, подойдя к Никите, Даше и Яне, когда основная часть церемонии закончилась и на том месте, где еще час назад была глубокая яма, стал возвышаться усыпанный цветами земляной холм.

Никита мотнул головой, отказываясь. Если на поминках государственный оркестр не будет играть «Металлику», то это совершенно точно не те поминки, которые хотела бы Лера.

— Павел Антонович обещал мне встречу с Вороновой, – сказал он. – Сегодня в два.

Леша понимающе кивнул, уговаривать не стал. Никита видел, что ему самому не хотелось ехать ни на какие поминки, он тоже понимал, что это не то мероприятие, на котором Лера хотела бы собрать друзей и родственников, но Леша – муж родной сестры Леры, а значит, для него все эти грустные церемонии обязательны. Его ждала, стоя чуть в сторонке и пряча за большими солнечными очками травмированные глаза, Анюта, и Леша ушел. Сколько же боли принесли им всем два больных ублюдка. Ведь вскоре предстояло хоронить еще и Сашу Сатинова, и Никита понимал, что те похороны тоже не пропустит. С одной стороны, Саша виновен в смерти Леры, с другой – спас Яну. Если бы не он, пуля была бы в груди Яны. И Никита даже представить себе не мог, как пережил бы смерть уже двух дорогих ему девушек.

Павел Антонович Ивашкин был следователем, которому передали дело после Воронова. Сам Воронов находился в реанимации, цепляясь за жизнь. Врачи не давали гарантии, что он выкарабкается, хотя по прошествии почти двух суток уже смотрели в будущее с некоторым оптимизмом. Воронов потерял много крови, ему пришлось удалить легкое, и даже если он выживет, то в Следственный комитет уже не вернется. Поэтому заканчивать дело Виктора Каримова доверили молодому амбициозному Ивашкину. Не Диане Петровне Семеновой – и на том спасибо. Та бы в жизни не подпустила Никиту к Вороновой, а ему было важно поговорить с ней. Ивашкин по секрету шепнул Лосеву, что Вороновой, скорее всего, удастся избежать серьезного наказания. На ее руках нет крови, она никого не убила, никого не похитила. Ну, подумаешь, записывала преступления Каримова, а много лет назад не донесла о двух убийствах. Грамотный адвокат разобьет обвинение в пух и прах, Воронову освободят в зале суда или дадут какой-нибудь совсем уж смешной срок. Предъявить ей практически нечего. И наверняка после этого она скроется. А Никите было важно поговорить с ней. У него остались невыясненные вещи.