Книга Последняя легенда, страница 95 – Лена Обухова

— Считается, что одной перерезал горло Надежин, а другую мы нашли в озере. Она утонула. Вот только не знаем пока: сама или с чьей-то помощью? Следов сопротивления нет, но такой крутой гипнолог, как вы, наверняка может убедить жертву не сопротивляться, пока не станет слишком поздно. Вы убили их? Вы перерезали горло одной и заставили утопиться вторую? Совесть не мучает? Ваша безответная любовь стоила их жизней?

Мельник наконец подняла на него взгляд, однако блеснувшая было надежда на то, что его слова как-то затронули ее, быстро погасла. Она лишь презрительно усмехнулась.

— Ты ничего не добьешься. У тебя нет против меня ровным счетом ничего. Утром или через пару дней я выйду отсюда. А вам останется только молиться о том, чтобы вас не настигло возмездие. Но оно обязательно настигнет. Я в этом не сомневаюсь ни секунды. А ты?

«Осторожная дрянь», – мелькнуло в голове Карпатского. Мельник ни на секунду не забывала о ведущейся записи и даже угрожала очень обтекаемыми фразами, не прицепишься.

Он проигнорировал ее уверенный тон и продолжил задавать вопросы и выкладывать на стол фотографии жертв. Случайно погибший охранник и Мария Зайцева, когда-то пытавшаяся спасти маленькую Диану, но бросившая ее в лесу. Девушки, собравшиеся на девичник перед свадьбой, и еще одна, убившая их всех. Братья Кочергины, разлученные в детстве усыновлением одного из них, и Ульяна Панова. Сотрудник службы безопасности «Вектора», одним из первых погибший от рук «зеркального убийцы»…

Карпатский рассказывал немного о каждой жертве – выбранной и случайной, задавал вопросы и ждал хоть какой-то реакции. Иногда казалось, что в глазах Мельник мелькает нечто похожее на сочувствие, сомнение или раскаяние, но отблески этих эмоций блекли так быстро, что казались наваждением. Она продолжала хранить молчание.

На столе уже не хватало места для фото, а в активе Карпатского оставались только погибшие за последние полтора месяца убийцы, в свое время избежавшие наказания, когда в дверь допросной вдруг постучали. Он не имел ни малейшего понятия о том, кто это может быть, но все же встал из-за стола и вышел, издевательски бросив своей собеседнице:

— Не уходи пока никуда.

У двери Карпатский обнаружил Савина, что его крайне разозлило.

— Какого черта ты ломишься? Я велел тебе сидеть тихо и смотреть трансляцию. Внутрь не пущу.

— Ты же сам видишь, что у тебя ничего не получается, – безжалостно заявил Савин. – Ты ее не расколешь.

— Я только начал. Такие дела не делаются быстро. Нужно время.

— А ты уверен, что оно у тебя есть? София права: у тебя ничего на нее нет, можешь хоть до самого утра рассказывать ей все, что знаешь, и показывать фото погибших по ее милости людей, но это ни к чему не приведет.

— А ты уверен, что справишься лучше меня? – в тон ему ответил Карпатский. – Думаешь, ты лучше меня умеешь делать мою работу?

— Я все-таки дипломированный психолог, – напомнил Савин. – И знаю ее. А она меня. Со мной она может почувствовать себя в безопасности и оступиться. С тобой она на сто процентов настороже. Тебе ее не подловить.

— Но ты не имеешь права вести допрос.

— Считай это очной ставкой или как там это у вас называется? Только дай нам поговорить наедине.

Его настойчивость казалась подозрительной, но аргументы звучали достаточно убедительно, и Карпатский сдался.