Онлайн книга «Отмороженный»
|
— Полин, ну зачем так? — Потому что если бы не ты, если бы не твоя чёртова работа, мама была бы жива, а я бы не росла в интернате. От этих слов у меня в груди будто кто-то провернул ржавый нож. Я вдохнул, выдохнул и сказал уже глуше: — Я тебе сто раз говорил. Я не знал, что тебя в интернат отдали. Думал, бабушка с дедом забрали. Я тогда ловил этого… того, кто убил маму. Я посвятил этому свою жизнь. — Бабушка с дедушкой, — передразнила Полина, и в голосе у неё было столько злости, что я даже трубку от уха чуть отнял. — Они забирали меня только на выходные. И то не всегда. Сплавили вы все меня туда, и всё. А когда за мной не приходили, всех детей забирали, а я оставалась там одна, в почти пустом здании, на все выходные. Ты вообще представляешь, как я себя чувствовала, при том что у меня вообще-то был ты? Или должен был быть — отец. Живой. Где-то. А ты гонялся за маньяком. Я молчал. Что тут скажешь? Что работал? Что тогда просто-напросто жил на работе и считал, что делаю все правильно, что дочка поймёт? Для неё это всё было пустым звуком. Ей нужен был не следователь, не охотник за убийцей матери. Ей нужен был отец. А я в тот момент выбрал другое. Выбрал то, за что мог ухватиться, что считал единственно верным. Поймать гада… — Как там его? Маэстро, да? — продолжала она, уже почти задыхаясь от гнева и слёз. — И что? Поймал? Лучше стало? Маму вернул? Да ты даже не отомстил. Ты не убил его. Если бы ты действительно хотел отомстить, ты бы не доводил его до суда. Ты бы его собственноручно застрелил. Звонишь теперь. Ненавижу! И Полина бросила трубку. В комнате сразу стало тихо. Даже тише, чем было до звонка. Я сидел с трубкой в руке и смотрел в стену, а в голове всё крутилась брошенная ею фраза: «Ты бы его собственноручно застрелил». И ведь права, зараза. Права. * * * Я вышел во двор с сумкой на плече, накинул Маньке петлю и повёл её по улице. Коза семенила послушно, только время от времени тянула шею в сторону лопухов и мокрой травы у канавы. Михалыч закончил ковыряться в мастерской, вышел наружу и теперь сидел на завалинке, курил, щурясь сквозь дым на улицу. — Ха, ты куда это потопал? — хмыкнул он, увидев меня. — Новые выпаса искать? Иди на запрудку, там травка сочнее и полыни нет. Я молча открыл калитку, завёл Маньку во двор и подвёл к завалинке. — Держи, — я протянул ему верёвку. Михалыч сперва не понял. Взял машинально, потом посмотрел на меня, на козу, снова на меня, и в глазах мелькнуло недоумение. — Э… ты что, продать козу мне хочешь? — спросил он. — Токма у меня грошей нет, сам понимаешь. Ну ежели не задорого, то… — Дарю, — сказал я и погладил Маньку по шее. Она подняла на меня глаза. Смотрела жалобно, по-собачьи, и правда что-то понимала. — Едрёна копоть… Как это — даришь? — Михалыч даже сигарету вынул изо рта. — Добрая же у тебя коза, Фёдорыч. Молоко даёт, удой хороший. За так, что ль? Это за то, что я тебе лодку починял, или что? Да не, ты чо, там делов-то… Спасибо, конечно, только я не могу. — Я хочу, чтобы ты о ней заботился. И не дай бог зарежешь. Я ведь вернусь когда-нибудь. Если жив буду… — Да ну, какой «зарежешь», обижаешь, чтоб тебя куры затоптали, — сразу замахал он рукой. — Ты что? Маню! Ух, спасибо… Это ж с ней мороки немного. Тут и лес рядом, и трава, и всё своё. Я и соседям смогу молочко продавать. |