Книга Укрощая дракона, страница 108 – Майя Фар

Вот и продержали сына в гнезде лишних два года, пока он учился контролировать магию. Конечно, магию жизни нельзя полностью взять под контроль, но можно научиться определять, когда нужно вовремя остановиться.

За эти годы много чего произошло.

У Лиама появились две сестрички, двойняшки, им сейчас по десять лет, и младший брат, которому пять. Но он уже проявляет коммуникативные способности, без особых усилий выстраивая внутреннюю иерархию.

Вот и сегодня пришёл с собранным мешком:

— Я еду с братом.

— Грей, тебя не возьмут в академию, — сказал ему отец.

— Это ещё почему? — возмутился младший.

— В академию берут курсантов с тринадцати лет, и лишь иногда в качестве исключения могут взять в двенадцать, но не в пять.

— Так издай приказ, чтобы брали с пяти лет! — тут же заявил сын и возмущённо добавил: — Что я здесь буду делать, когда Лиам уедет?!

— Ты будешь вместо него защищать сестёр и маму, — улыбнулся Лаэрт.

— А ты что будешь делать? — с подозрением спросил Грей.

И император Лаэрт не сразу нашёлся что ответить. Вот таков был мой пятилетний сын, и его отец не всегда мог вести с ним спор на равных.

В честь этого события мы решили пригласить самых близких, тем более что младший сын Фэйда тоже уезжал в академию. Правда, ему было тринадцать, а Мина, в отличие от меня радостно улыбаясь, говорила:

— Я бы ещё троих отправила, сил моих больше нет.

И я подумала, что когда у тебя восемь детишек, и семеро из них — мальчишки, то вполне вероятно, что академия — это лучший выход.

Да, Мина всё же вышла замуж за Фэйда, когда ему удалось ей доказать, что у него нет детей на стороне. Даже меня привлекли к проверке, и моя магия подтвердила, что Фэйд говорит правду.

А вот барон Мирбах так и не женился. Зато заслуженно гордится Динором, который несколько лет назад с отличием закончил академию, и стал самым молодым капитаном крыла императорской армии. И не потому, что он мой любимый племянник, ведь по документам я дочь барона, а исключительно благодаря собственным качествам.

Может, и у нас с Лаэртом было бы столько же детей, как у Мины с Фэйдом. Но первые пять лет дались и нам, и империи очень непросто. Я подсказала Лаэрту федеративный способ управления, и пять лет ушло на то, чтобы перестроить систему. И даже сейчас, спустя почти пятнадцать лет, система федеративного управления империей всё ещё настраивается.

Некоторые княжества и королевства сразу приняли это нововведение. Даже Шеханир выразил желание стать частью империи, и теперь князь Шеханира — вернее, его зять, князь Равеш, — два раза в год приезжал в столицу на заседание совета империи.

А некоторые, как, к примеру, королевство Элария, принадлежавшее семье Адарис, ни в какую не желали оставаться в составе империи. И только после того, как я сама поехала туда, а выживший младший брат Адарис узнал меня, мы смогли договориться.

Лаэрт знал, что я не Адарис, причём с самого первого дня, с того дня, как я вышла из храма. Потому что после того, как на моей голове засиял венец императрицы, наши души с Лаэртом узнали друг друга, и ему стало известно, что моя душа пришла из другого мира; но принял он это сразу, без всяких сомнений и вопросов.

Несколько лет ушло на то, чтобы искупить то зло, которое было причинено во многих королевствах империи. Убитых во время вторжений вернуть было нельзя, но сохранить память о них было нашей обязанностью.

И мы оба работали, чтобы восстановить всё то, что выжигалось предыдущим императором. Каждое королевство или княжество должно было получить свою историю назад. Иногда это было очень больно, но через боль приходило очищение.

Раскапывая скрытые архивы прежнего императора, мы обнаружили, что и гибель сына барона Мирбаха тоже не была случайностью, что он был одним из тех, кто отказался выполнять дурные приказы императора, и именно поэтому их и приговорили.

Адарис мне больше не снилась, но у всех наших детей были глаза потрясающей синевы, и рождение каждого ребёнка ознаменовывалось тем, что на небосклоне возникала новая звезда.

Вот и сегодня утром я поняла, что примерно через восемь месяцев звездочётам снова придётся дорисовывать карты.

А мужу я скажу об этом чуть позже, когда мы проводим Лиама и гостей, когда останемся с ним вдвоём и я буду видеть своё отражение в его сияющих глазах, а моё сердце будет сладко замирать от его прикосновений; и голова будет кружиться от его поцелуев, и у нас снова будет одно дыхание на двоих.

В окно будет смотреть луна, и тогда я скажу.

Ведь чтобы стать счастливым и суметь подарить это чувство другим, нужно суметь укротить в себе то, что разрушает: злобу, зависть, ненависть, обиду и разочарование, — и тогда внутри появится место для светлого.

Конец.

Апрель , 2026 г.