Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 51 – Таруна Поддубная

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони:

— Одиноким существованием… - это звучало так… страшно. Одиночество, которое длится века. Оно должно искажать душу, разрушает ее и делает черствой ко всему. К доброте, сочувствию, состраданию ближнему или более слабому существу.

А у разве вампиров есть душа? Насколько я помнила по различным сериалам - это люди, которых укусил вампир, а потом убил и напоил своей кровью, и это в какой то степени ходячие мертвецы, которые не могут заходить в церковь и боятся креста и святой воды. А в этом мире тоже так же происходит? А есть ли у них тут церковь или религия? А может тут вампиры – существа, которые сразу рождаются такими и не спят в гробах? А спокойненько принимают на ночь душ. Одевают шелковую пижаму и, возможно, даже колпак на голову, чтобы уши не мерзли. А потом ложатся в большую кровать, накрываясь одеялом.

— Он всегда держит карты близко к груди, –голос Раэля стал еще тише, почти доверительным, но от этого еще более пугающим. – Заставляя других гадать: что же скрывается за его безупречной маской. Ты никогда не знаешь, истинный ли он союзник, или… он играет в какую-то свою, непонятную игру.

Я подняла на него глаза, полные страха и какой-то новой, горькой решимости, и спросила:

— И мы… мы должны ему доверять? - что-то мне подсказывало, что это - не последняя наша встреча. Не просто так он приказал нам лететь на ту планету.

Раэль отвел взгляд. Его молчание сказало все. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лорд Валериан Игнациус Вольфенштерн... Вампир, от которого зависела безопасность всего Содружества. И этот мужчина был… неизвестностью. Темной, непостижимой неизвестностью. И теперь я об этом знала. Тяжесть этого знания казалась неподъемной. И я понимала, что моя собственная безопасность, и безопасность тех, кого я любила, зависели от этого древнего, таинственного существа, чье истинное лицо было скрыто под маской безупречной аристократичности.

Тишина мостика была густой, почти осязаемой, лишь приглушенный гул систем корабля нарушал ее. После разговора с Советом мне разрешили посидеть и посмотреть на звезды. Я сидела в кресле второго пилота, погруженная в свои мысли, и пыталась унять мелкую дрожь, пробегавшую по спине. Оказавшись на мостике, ощущала себя так, словно ступила на священную землю. Здесь, под прозрачным куполом, раскинулся нескончаемый океан звезд, и казалось, что даже мои самые сокровенные тревоги растворялись в этой бездне.

Капитан все так же стоял у потайной панели, которую уже открыл не первую, а десятую, наверное, как он тут ориентировался - я не понимала. Он уже минут двадцать, а может, и больше, копался внутри то одной, то другой, что-то бормоча себе под нос. Его лицо было сосредоточено, а брови сдвинуты до глубокой морщинки. Я понимала, что Ларсен погрузился в поиск чего-то, что, по его мнению, было утеряно. Его упрямство граничило с одержимостью, но именно это мне в нем и понравилось, сейчас я видела этого мужчину совершенно другим.

— Вот оно! Нашел! Так и знал, что оно должно где-то быть! - вдруг, словно громом среди ясного неба, с мостика раздался его радостный крик.

Капитан, словно ребенок, которому подарили долгожданную игрушку, выскочил из-за панели, держа в руке что-то небольшое.