Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 46 – Таруна Поддубная

Вопросы прекратились внезапно. Гало-мониторы наполнились тихим гулом, и лица на них изменились. Зашевелились губы, руки зажестикулировали странными, не знакомыми мне знаками. Они спорили. Я видела это по их нахмуренным бровям, по сжатым кулакам, по яростной игре света в их глазах. Но я ничего не слышала. Звук был отключен, намеренно лишая меня возможности понять, о чем шла речь. И это было ужасно: стоять в центре этой межгалактической сцены, видеть спор, от которого, возможно, зависит моя судьба, и не слышать ни слова.

Ожидание тянулось, словно вечность. В голове проносились обрывки мыслей, страхов, надежд. Что они решат? Поверят ли мне? Какая участь меня ждет? И вдруг, один из них поднял руку, прекращая спор. На лицах остальных отразилось некое подобие согласия. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела нечто новое – то ли сочувствие, то ли просто беспристрастную оценку.

И он заговорил, этот незнакомый, но очень пугающий мужчина.

Один из гала-мониторов, до этого выключенный и служивший лишь фоновой декорацией моего нового, пугающего мира, внезапно ожил. Изображение было четким, кристально чистым, но его владелец… он был кем-то совершенно иным.

— Позвольте представиться Лорд Валериан Игнациус Вольфенштерн, – прозвучал голос, низкий, мелодичный, но с оттенком чего-то древнего, словно шелест веков, – член Совета Содружества, представитель древних вампирских кланов.

Я замерла. Вампиры. Древние кланы. Эти слова, произнесенные с такой невозмутимой уверенностью, прозвучали как насмешка судьбы. Но потом лорд чуть наклонился, на него упал луч света, проникающий сквозь эфир. И я увидела его лицо...

Это было не просто лицо, это было произведение искусства, высеченное из самого холодного и прекрасного мрамора. Его кожа, бледная как фарфор, казалась безупречной, лишенной малейшего изъяна. Под ней едва заметно просвечивали тонкие синие вены, намекая на ту самую нечеловеческую сущность, которую он так спокойно озвучил. Скулы, острые как лезвия, придавали его лицу хищную выразительность, а подбородок был четко очерчен, словно вылепленный рукой гениального скульптора. Губы, полные, но сдержанные, имели глубокий, вишневый цвет, словно окрашенный самой ночью, с легким, почти неощутимым оттенком чего-то опасно-сладкого.

Но глаза… О, эти глаза были самой гипнотической и пугающей частью его облика. Выразительные, миндалевидной формы, обрамленные длинными, темными ресницами, они казались бездонными колодцами. Цвет их менялся – от чернильной глубины до пронзительного алого, словно в них отражались отголоски забытых битв и вечной ночи. И в этот момент, когда свет упал на лицо вампира, я увидела тот самый алый отблеск, который заставил мою кровь замедлить ход.

Его волосы - водопад темной, почти черной, шелковистой материи, спадали на плечи, обрамляя строгое, благородное лицо. Густые, уложенные с безупречной элегантностью, они не скрывали ни одной линии его совершенства. Ни единого седого волоска – знак бессмертия, который он носил как корону.

Его костюм… Он был сшит из тканей, о которых я могла только мечтать. Шелк, бархат, тончайшая шерсть – все это сливалось в безупречном крое, который подчеркивал его статную, словно выточенную фигуру, не крича, а шепча о власти и роскоши.