Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 32 – Таруна Поддубная

Капитан глубоко вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, словно он нес на себе груз всей галактики. Он закрыл глаза на мгновение, прежде чем снова открыть их и посмотреть на нас. В его глазах больше не было той молниеносной ярости, только тяжелая, пронзительная печаль.

— Вы оба. В вашу каюту. Сейчас же! – он указал на нас с мужем, его голос был тихим, но от этого еще более зловещим. – А я пока разберусь со всем этим. Раэль, ты как муж не можешь оставить сейчас жену. А остальные сейчас мне все очень подробно расскажут.

— А вот это - совершенно не к чему, - услышала я голос нашего вчерашнего визитера, друга Раэля.

Тишина, вязкая и почти осязаемая, снова повисла в воздухе, сгущаясь вокруг нашей компании. Все, как по команде, обернулись к дверям столовой. Там, в обрамлении металлического проема, стоял Урих. Его фигура, спокойная и уверенная, казалась сейчас еще более значимой. Наши взгляды встретились, и в его глазах мелькнул огонек – озорной. Затем, легкая, едва уловимая улыбка тронула его губы, и он мне подмигнул. Этот жест, направленный, казалось, только мне, был как искра, разжегшая пламя в уже тлеющих углях.

— Ты о чем, Урих вездесущий?! — Капитан, чье лицо уже начало окрашиваться в знакомый мне яростный оттенок, задал вопрос с такой громкостью, что, казалось, стены столовой дрогнули. Голос его был полон негодования, граничащего с отчаянием.

Но Урих, казалось, только этого и ждал. Слова капитана, вместо того чтобы ранить, словно подпитывали его. Он спокойно, не меняя позы, продолжал возиться со своим комом на руке, будто весь этот накал страстей происходил где-то далеко, на другой планете.

— Вы правы, капитан, — его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, что делало его еще более пронзительным, и имел еще больше механических ноток, чем вчера. — Я вездесущий, в отличие от вас. Вы, судя по отчетам врача, в порыве ярости, которая, казалось бы, не должна была проявиться вновь, забыли о том, что по всему кораблю установлены наблюдатели. Они активируются при определенных ситуациях и записывают все происходящее.

Баэр, все еще с покрасневшим от удара лицом, возмущенно воскликнул: — В таких местах нельзя делать записи! — Его крик был полон негодования, словно он столкнулся с несправедливостью вселенского масштаба.

Капитан стоял, словно изваяние, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, он пытался переварить услышанное, собраться с мыслями, укротить бурю, бушующую внутри. Наконец, он ответил, голос его стал заметно тише, но звучал от этого не менее весомым:

— То, как ты стучишь ложкой, никто не записывает. Это неинтересно. Наблюдатель срабатывает только при нарушении протоколов. Именно поэтому их было разрешено установить на нашем корабле Советом, как и на многих других. Их разработал Урих, получил на них патент и разрешение Совета на установку.

В тот момент, когда капитан произнес последние слова, я увидела, как изменилось лицо Баэра. Его надежда, что этот инцидент сойдет ему с рук как обычная шкодная выходка, испарилась без следа. Он был напуган. По-настоящему напуган. Его вновь было появившийся дерзкий взгляд опять потух, сменившись растерянностью. Он, видимо, не учел, что Урих – не просто инженер, а тот, кто создает инструменты, способные переписать ход событий. И сейчас, эти инструменты, созданные им, обернулись против Баэра, обнажив его проступок перед всей командой. В его глазах я увидела не только страх, но и осознание того, насколько опасной может быть игра, в которую он так неосторожно вступил. А я… я лишь наблюдала, ощущая, как нарастает напряжение, предчувствуя, какие последствия принесет эта новая реальность, где каждый шаг, каждое слово может быть зафиксировано и использовано как доказательство.