Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 170 – Таруна Поддубная

И именно в этот момент я поняла, что, как бы меня ни пугало то, что происходило со мной, как бы ни тянуло к тем мужчинам, к которым меня не должно было бы тянуть так быстро и так сильно, и как бы ни ломались у меня в голове старые земные схемы, самое страшное во всем этом — не странность мира. Самое страшное было бы остаться с этим одной. А одна я уже, кажется, не осталась.

Раэль

Ольга уснула еще у меня на руках, почти сразу, как только я вынес ее из душевой и понес по коридору в каюту Уриха. Сначала она еще пыталась что-то сказать - то ли извиниться, то ли спросить, действительно ли я не злюсь, но слова у нее начали путаться, голос стал тише, а потом она просто доверчиво уткнулась щекой мне в плечо и затихла, как затихают только после предельной усталости, сильных чувств и слишком долгого дня, в котором было больше страха, боли, желания и откровений, чем любая женщина должна выдерживать без последствий.

Я шел медленно, стараясь не потревожить ее лишним движением, и смотрел не на коридоры, не на встречных, не на сообщения на браслете, которые упрямо приходили один за другим, а только на нее. Волосы у нее еще были чуть влажные, дыхание - ровное, доверчивое, тяжелое от сна, а лицо, наконец освободившееся от тревоги, выглядело таким мирным, что у меня внутри болезненно сжималось что-то совсем не воинственное - не то от нежности, не то от бессилия перед тем, как быстро этот мир втянул ее в себя и заставил адаптировать не по дням, а по часам.

В каюте Уриха было тихо. Я уложил Ольгу на постель, аккуратно расправил одеяло, убрал с ее щеки рыжую прядь и на несколько секунд просто задержался рядом, глядя, как она спала. Мне очень не хотелось уходить. Не потому, что я боялся за нее именно сейчас. Здесь, на корабле, в этой каюте, Ольга была в относительной безопасности. Уходить не хотелось потому, что, пока она спала, не нужно было ничего объяснять, решать, выбирать между правдой и тем, что лучше оставить на потом. Можно было просто быть рядом и вспоминать, как она прижималась ко мне по дороге, не осознавая уже ни страха, ни стыда, ни того, что творил с нами всеми этот непростой мир.

Я наклонился, поцеловал любимую в лоб и тихо сказал, хотя понимал, что она уже не услышит:

— Спи, девочка. А обо всём остальном я позабочусь.

Потом браслет снова вспыхнул вызовом, и уже по приоритету сигнала я понял: на мостике меня ждали - давно и без малейшего желания ждать дальше.

Я вышел быстро, почти бегом, потому что после того, что рассказал нам Валериан, и после того, как он ушел встречать первый прибывший корабль Содружества, было ясно: времени на спокойное обдумывание происходящего у нас не было. Слишком много живых еще оставалось на станции. Слишком много мертвых - тоже. И слишком странной выглядела сама картина повреждений, чтобы кто-то из нас мог позволить себе такую роскошь как отдых.

Когда я вошел на мостик, меня встретила картина, знакомая до боли и именно поэтому особенно тревожная. Так выглядит не просто работа. Так выглядит спасательная операция, в которой все еще может сорваться в хаос в любую секунду.

Урих уже был у себя на потолке, в своей нише, где ему было удобнее всего подключаться к системам корабля и держать связь сразу по нескольким уровням. Его волосы шевелились - быстро и сосредоточенно, то уходя в панели, то едва заметно меняя направление, словно жили отдельной нервной жизнью и помогали ему слышать не только то, что происходило на нашем корабле, но и все, что мелькало в сети между спасательными судами, группами бойцов и уцелевшими секторами станции.