Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 145 – Таруна Поддубная

Вот только от этой мысли легче мне почему-то не становилось. Я слишком хорошо уже поняла, что не обязательно убивать кого-то, чтобы ему стало очень плохо.

Медленно выдохнув, я запрокинула голову на спинку кресла и посмотрела в потолок, где тонкими полосами горел мягкий свет. Надо бы радоваться, что Ксила осталась жива. Надо бы держаться за это как за главное. Надо бы думать, что мы успели, вытащили уцелевших существ, вернулись, и теперь все самое страшное, возможно, уже было позади, но мозг, видимо, решил добить меня окончательно и вместо нормальных, утешающих мыслей упорно гонял по кругу совсем другие:

«Почему я стала меньшей трусихой, чем была раньше? Почему вообще пошла на станцию?»

Да, я была рада, что смогла помочь. Рада, что Ксила выжила. Рада, что мы успели вытащить тех, кто еще держался, и рада даже тому, что не оказалась бесполезной обузой, которую пришлось тащить на руках и прикрывать с двух сторон. Но если смотреть на все это честно, без попыток выставить себя лучше, чем я есть, такое поведение - не в моем характере. Не в прежнем уж точно. Слишком резкие решения. Слишком отчаянная готовность лезть в эпицентр кошмара, где раньше я, скорее всего, оцепенела бы от страха и только искала бы, за кого спрятаться.

Может быть, это появилось из-за экспериментов Эвов надо мной. Может быть, те жуткие существа изменили не только мое тело, но и мозг, что-то во мне выжгли, что-то переделали, что-то сдвинули так, что теперь я уже стала не совсем той женщиной, которой была раньше. От этой мысли по коже пробежал неприятный холод, потому что, если внутри меня действительно что-то перекроили глубже, чем я пока представляла, то я даже не понимала, где заканчивалась я и начинались последствия вмешательства Эвов.

Надо было поговорить с Ксилой. Не потом. Не когда-нибудь. А как только ей станет лучше. Пусть покажет, как я выглядела тогда, когда только к некй попала, что именно с моим телом происходило, что она сумела убрать, а что, возможно, так и осталось внутри. Я пока не могла толком объяснить, зачем мне это было нужно именно сейчас, но чувствовала очень ясно: поговорить с ней следовало наедине, без мужчин, без их попыток смягчить, решить за меня и отфильтровать правду. Я так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу поняла: дверь каюты открылась.

Шаги. Шли сразу двое. Я не двигалась. Сидела по-прежнему спиной к двери, и высокая спинка кресла закрывала меня почти полностью, так что со стороны вполне можно было решить, будто я уснула, пока ждала. Наверное, именно так они и подумали, потому что заговорили не громко, а вполголоса, как мужчины, которые не хотели разбудить спящую.

— Я все равно считаю, что она должна знать, — первым произнес Раэль, и голос у него звучал устало, глухо, с заметной хрипотцой, будто разговор с лордом только словами не ограничился. — Что с ней случилось, откуда, возможно, появилась эта способность и что за ней, скорее всего, уже ведется охота. Скрывать это дальше - дерьмовая идея.

Урих ответил не сразу. Я слишком хорошо уже научилась различать его паузы. Сейчас это была не обычная сухая ирония и не желание подобрать формулировку поядовитее, а то состояние, когда он сам до конца не решил, злится больше или думает.

— Как раз нет, — произнес он наконец. — Дерьмовая идея - это безоговорочно верить древнему вампиру, который крайне вовремя оказывается прав во всем, что касается странной мертвой расы, редчайших способностей и причин, по которым ему вдруг жизненно необходимо стать мужем Ольги. Слишком удобно. И слишком мало проверяемых данных для того, чтобы я просто кивнул и сказал: да, милорд, конечно, все именно так.