Книга Проклятье жрецов Египта, страница 58 – Таруна Поддубная

От шока я непроизвольно отпрянула, и подошва скрипнула по каменному полу. Тихий звук, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.

Все трое в бассейне замерли, затем разом повернули головы в мою сторону. Шесть глаз, блестящих и острых в полумраке, уставились на щель в двери. Ледяной ком страха встал у меня в груди.

И вдруг чья-то сильная, холодная рука легла мне на плечо, мягко, но уверенно отодвинула в сторону. Я ахнула, но звук застрял в горле. Мимо меня, не глядя, широким, уверенным шагом в открытую дверь прошел Дикаст. Он встал на край бассейна, заложив руки за спину, и смотрел на троих в воде с видом легкого, язвительного нетерпения.

— И долго вы тут нежиться еще собираетесь? Я, конечно, понимаю, что пески пустыни пробираются в очень потаенные места, но не настолько же! — с нескрываемым ехидством произнес Дикаст.

Его голос прозвучал как струя ледяной воды, влитая в горячий пар. Шрамированный незнакомец скрылся под водой, оставив лишь рябь. Ингвар нахмурился, а Саша лишь сузил глаза.

— Мы не просто так тут. Помимо отдыха, ситуацию обсуждаем. И то, что узнали, ничего не объясняет. Кроме того, что «непонятный», которого чувствует Марьяна, скорее всего, существует. — ответил за всех Ингвар, холодно.

Он сделал паузу, и его взгляд, острый как бритва, скользнул по Дикасту, а потом будто бы мимоходом — к тому месту, где я стояла за стеной.

— А с каких это пор Дикасты так громко скрипят обувью по полу? — явно пытаясь подловить Дика, спросил Ингвар.

Вопрос повис в воздухе, колючий и полный подозрения. И Дикаст, будто только этого и ждал, слегка склонил голову. Улыбка тронула его губы, но до глаз не дошла.

— Да вы тут уже не первый час сидите. Вот и предупредил на всякий случай, чтобы не застать в… неудобной ситуации, — ответил Дик.

Он намеренно сделал многозначительную паузу. Вода в бассейне всплеснула. Саша резко двинулся вперед, и я услышала, как он поднимается, слышала тяжёлые капли, стекающие с тела.

— Ты на что намекаешь? — с чисто звериными рычащими нотками в голосе спросил Саша.

— Не знаю, на что подумал ты. Но я лишь говорю, что у каждого из тут присутствующих… и очень желающих одну женщину… существует по две руки. А значит, могут и не удержаться, — невозмутимо, даже сладко ответил Дикаст.

Он произнес это с убийственной, леденящей душу простотой. И прежде, чем кто-либо успел отреагировать, повернулся и вышел. Не просто вышел — он материализовался рядом со мной в темном коридоре, его рука обвила мою талию, прижала к нечеловечески твердому и холодному телу.

Мир сплющился, сжался в темную точку, дернулся — и мы уже стояли среди знакомых запахов трав, металла и пыли. В лаборатории. Гоша вздрогнул над книгой, а Зубастик во сне дернул лапкой, даже не проснувшись от нашего появления.

Дикаст отпустил меня. Я пошатнулась, схватилась за стол, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. От ужаса, от стыда, от этой ядовитой фразы, что все еще жгла уши: «Две руки… очень желающих одну женщину…»

Он смотрел на меня с каким-то странным, нечитаемым выражением — смесью насмешки, усталости и чего-то еще, чего я не могла понять.

— Кофе, Марьяна, лучше варить при свете дня. И в людных местах. Запомни. — тихо, только для меня, сказал Дик.

И прежде, чем я нашла слова, хоть какой-то звук в ответ, его просто не стало. Только холодное пятно в воздухе там, где он только что стоял. Я осталась одна, дрожащая, с головой, набитой образами шрамов, звенящей тишиной и двоякими словами. И кофе… кофе теперь пить совсем не хотелось.