Книга Правда без лицензии, страница 263 – Ксения Кирина

— Бьенэмы Грандин и Густава Круадевера, — пришёл ему на помощь Густав.

Старший просветитель кивнул, взял перо и лист бумаги — будущее свидетельство о браке.

— Если кому-либо из присутствующих известна Правдивая причина, по которой этот союз невозможен, прошу объявить её сейчас.

Все, естественно, молчали.

Выждав с полминуты, ситуайен Леммар склонился над столом и принялся писать.

Бьен слушала, как поскрипывает перо, выводя имена и даты рождения, и думала о том, как же это скучно — сидеть в молчании и ждать бумаг.

Но гораздо скучнее оказалось то, что последовало далее: пространные объяснения, что вообще значит вступление в брак, что решение о нём должно быть взвешенным и обоюдным, и так далее, и тому подобное. Правда, Густав быстро вмешался и намекнул, что времени нет. Ситуайен Леммар, честь ему за это и хвала, отнёсся к ситуации с пониманием и сократил наставнические речи.

— Дама первая, — он развернул и придвинул к девушке книгу, указав на нужный абзац.

Теперь предстояло сделать самое трудное: прочесть нужные слова так, чтобы сказать их — и притом сказать Правду.

Бьен Грандин ещё ни разу не доводилось бывать свидетельницей на свадьбе, но она знала, что вступающим в брак порой приходится произносить текст клятвы вслух несколько раз, чтобы прозвучала Правда.

Густав взял руки Бьен в свои.

— Я — Бьенэма Грандин, — заговорила она, поглядывая то на него, то в книгу. — Я знаю тебя и говорю с тобою, Густав Круадевер. Слушай то, что я говорю, прими к сердцу и запомни навек. Клянусь быть рядом с тобой в горе и радости, в болезни и здравии. Клянусь делить с тобою боль и счастье, горечь и сладость, голод и сытость, бедность и богатство, день и ночь. Отныне в настоящем ты — мой, я — твоя, мы — две половины целого. Эти слова мои — Правда, отныне и впредь.

Ситуайен Леммар кивнул.

Ответ прозвучал незамедлительно:

— Я — Густав Круадевер. Я знаю тебя и говорю с тобою, Бьенэма Грандин. Слушай то, что я говорю, прими к сердцу и запомни навек. Клянусь быть рядом с тобой в горе и радости, в болезни и здравии. Клянусь делить с тобою боль и счастье, горечь и сладость, голод и сытость, бедность и богатство, день и ночь. Отныне в настоящем ты — моя, я — твой, мы — две половины целого. Эти слова мои — Правда, отныне и впредь.

Густав тоже сказал Правду с первого раза. И с каждым его словом Бьен становилось легче дышать — как будто в груди слабел туго затянутый узел.

Всё-таки Лис оказался прав.

— Кольца у вас есть? — спросил ситуайен Леммар.

Обмен кольцами считался старомодным обычаем, но многие соблюдали его как традицию.

— Одно, — Густав стянул с пальца серебряную печатку-фиалку.

Бьен едва не рассмеялась.

Её мир с утра перевернулся, притом не единожды.

Пока ситуайен Леммар что-то бормотал, Густав применил аксиомантию, подгоняя перстень по руке Бьен, на сей раз на безымянном пальце. На миг веритарчессе почудилось, что серебро горячее, почти обжигающее.

— Напишите свои имена, здесь и здесь, — сказал ситуайен Леммар, придвигая к ним свидетельство в двух экземплярах. На каждом листе чуть заметно мерцала серебристая фиалка.

Бьен взяла перо и неприятно удивилась тому, что не получается держать его твёрдо. Густав потянулся взять её за руку.

— Нет, не помогай ей, — остановил его ситуайен Леммар. — Она должна поставить подпись сама, по Правде.