Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Ох! Беременная сморщилась и схватилась за живот. Сорняки так и полетели на землю. Ирга наперво вскочила поддержать Звенигласку под локоть и потом только досадливо выругалась: — Сказано ж было: дома сиди! А ежели разрешишься мне посередь двора, что делать будем?! Что было страшнее: роды в неурочный час, не под крышей и без мужа или само явление сыновца на свет – Ирга ответить затруднилась бы. Нутром только чуяла, что грядет нечто, что навсегда лишит ее и брата, и родного дома. Звенигласка же знай улыбалась и ласково наглаживала живот: — Не пугайся, серденько! Толкается Соколок. Хочешь потрогать? Она взялась за запястье Ирги, но та в ужасе вырвала руку. И, озлившись сама на себя, рявкнула: — Молчи, дура! А если имя нечистик какой услышит? Себя не бережешь, так ребенка побереги! По-хорошему, вне защиты родных стен и вовсе не следовало говорить, что баба в тяжести. Лихо незряче, зато слух у него – обзавидуешься! И поди потом выпроводи, коли прицепится… А Звенигласку разве заставишь молчать? Но того больше Иргу напугало другое. Ну как Змеелов ночью сказал правду? Что, если Ирга и впрямь переняла колдовской дар? Не от Айры, нет. Добрая старушка всем хороша была, каждому помогала и враки сказывала – заслушаешься! Но дар ее был светлыми богами даден, а никак не Безлюдьем. И белые ленты на дереве, что выросло на болотах, лучше всего то доказывали. Но что, если мать, которую Ирга и не помнила толком, не просто исчезла, а оставила после себя наследство? Что, если отец, которого брат с сестрой в глаза не видали, хранил страшную тайну? Что, если Ирга – колдовка? Не ровен час, навредит младенцу, сама того не желая. Или желая? Звенигласке до тяжких Иргиных дум дела не было, в ее светлой головушке черные мысли не задерживались. Она виновато улыбнулась: — Я присяду… Отдохну маленько. – И вдруг позвала так отчаянно, как будто силилась докричаться до другого берега озера: – Ирга! Рыжуха поспешила вернуться к работе. На Звенигласку она старалась не глядеть и откликнулась едва ли не со злостью: — Ну чего тебе еще? — Спасибо… – стушевалась Звенигласка. – За… за все спасибо. Ирга махнула рукой, дескать, не до тебя. А сама подумала, что хорошо бы Гадючий Яр проглотил ее, как болото глотает покойников. Авось тогда сердце не рвалось бы на части. А Звенигласка возьми и завой! Крупные слезы покатились по щекам, небесно-синие очи заволокло тучами. У Ирги сердце сжалось: вспомнила, как вытаскивала из мутной водицы скулящий грязный комочек, над которым надругался не человек даже, а самый настоящий нелюдь. Это ж каким зверем надобно быть, чтобы зажечь в круглых наивных глазах пламень ужаса? Ирга и не поняла, как метнулась к ятрови, как прижала ее зареванное лицо к груди. Все ж они с Васильком хоть и разные были, а из одной утробы вышли и оба супротив Звенигласкиных слез ничего сделать не могли… А та вцепилась в Иргин сарафан, словно рыжуха сбежать чаяла, и, глотая рыдания, выдавила: — Прости меня, серденько! Прости дуру-у-у-у! — Ну что воешь, что? Не ровен час, соседи сбегутся, решат, режу тебя! Как так вышло, Ирга и сама затруднилась бы сказать, но скоро они со Звениглаской уже сидели подле узловатой старой яблони, что давно не приносила здоровых плодов, но срубить ее не поднялась бы рука ни у Ирги, ни у Василя. В детстве они с братом прятались от Айры в ее ветвях, коли натворили чего, а иной раз и вовсе залезали просто так, поболтать босыми грязными ступнями, рассказать друг дружке, какие мысли в голове роятся и о чем мечтается. И вот теперь в тени этой самой яблони Ирга баюкала затихающую Звенигласку, гладила по русым волосам и шептала: |