Книга "А в пятак?" Агентство услуг метаморфа, страница 64 – Анастасия Разумовская

ПРИМЕЧАНИЯ

Je vous demande pardon, madame! — с дэртаньяновского что-то вроде «извините»

Пасе не спалось. Всю ночь она ворочалась на топчане, сделанном из деревянных паллетов, в постели из всяких тряпок — старой одежды, рваных штор, и плакала.

Как он мог! Как он мог!

Уже под утро, не выдержав, подошла к окну, села на подоконник и посмотрела в окна соседнего роскошного особняка. В Комарелии было принято строить хибары бедняков под окнами вилл. Указ магистрата объяснял это принципом аналогичных возможностей и равенства нищих и богачей перед законом, но все понимали: всё дело в том, что богатеям просто приятно сравнивать свои виллы с хижинами неудачников.

Там, за плотно сомкнутыми жалюзи, находилась одна из комнат Руслана.

— Как ты мог! — шепнула Пася и хлюпнула носом.

Она так верила ему! Так радовалась его приветливому «ну чё, погнали?» по утрам! А он… он… Пася вставила в уши наушники и включила на стареньком кассетном плеере любимую композицию «КиШа». Пасина мама была фанаткой известной группы «Калачи и шайки», названной так потому, что один из солистов немного шепелявил. Мама пропала, когда девочке было лет шесть, и от неё остался только потёртый пластиковый плеер.

Когда рассвело, и солнечные лучи вспыхнули огнём на золотой крыше особняка графа Андруша, Пася надела старенькие джинсы, голубую футболочку, собрала волосы в простую гульку, набросила на плечо собранный с вечера рюкзачок. Желудок подростка требовал еды, но вчера папа, пока Пася рыдала по поруганной любви, выкрал кошелёк и пропил все заработанные дочерью деньги.

— Ты не понимаешь! — всхлипнул в ответ на возмущение девочки. — Я любил твою мать! Я не могу её забыть!

Это был железный аргумент. Разве можно осуждать такое великое горе? Пришлось отправляться в гимназию голодной. Но едва Пася вышла за калитку, как…

— Слушай, тут такой дело…

Сердце стукнуло невпопад. К ней вразвалочку шёл Руслан, наклонив голову набок и хитро улыбаясь:

— … я, конечно, не знаю, чё за муха тебя вчера укусила…

Ей захотелось врезать в это улыбающееся лицо, наорать, а потом обнять и утешиться на его широкой груди. За что⁈

— … ты, наверное, была пьяна, малышка, да? Признайся! Понимаю: ты на меня обижена, но… Поверь, этот спор ничего не значит, так, дурость одна… Да и ставка в ней — убогая картинка из коллекции моего папеньки. Какой-то там Драфаэль, ничего серьёзного. Баловство одно. Мизинчика твоего не стоит, просто поверь.

Он растрепал волосы и снова улыбнулся. Пася набрала воздух поглубже, лихорадочно вспоминая, где у неё жвачка.

— И чё?

Ну надо же! Что значит — практика. Даже голос не дрогнул.

— Да ничё, конечно. Ну не сердись, малыш! Давай, залезай живее в тачку, прокачу с ветерком!

Карминовый Вовер приветливо просигналил. Пася резко отвернулась, зажмурилась на миг, прогоняя искушение. «Запомни, завтра случится одно из трёх, — вспомнился ей хрипловатый голос метаморфа. — Он или начнёт наезжать, или игнорить, или попросит прощения и попытается убедить, что ничего особенного не произошло. Третий вариант самый мерзкий. Поддашься — покусаю лично».

— Отвали, — бросила Пася и зашагала прочь.

Он догнал, обхватил со спины ручищами, прижал к груди:

— Пась, ну хорош выделываться! Чё ты на меня злишься, я не пойму? Ну пошутили с пацанами, ну бывает. Никто ж не умер. Я вот тоже мог бы на тебя сердиться, между прочим. Ты вчера такое шоу со слонами устроила! Да надо мной даже официантки хихикали за дверями подсобки, я слышал!