Книга Стой, я не договорила!, страница 83 – Анастасия Разумовская

Юлиарн снова чихнул. Простудился, видимо.

— Ну, если ты не хочешь говорить, если это какая-то тайна, так я здесь при чём? Тогда будешь пегасорогом.

— О, тупая женщина! — возмутился принц, и вновь искры брызнули из-под его копыта. — Название моего вида звучит вот так…

И снова чихнул.

— Что непонятного-то? И ты, неграмотная, тупая женщина, хочешь отправиться сражаться с Кукольником⁈

— Я не хочу, я отправлюсь, — буркнула я.

Он фыркнул, мотнул головой.

— Двери закрыты, давай, дерзай.

— В моей комнате есть лоджия, а под ней — ёлки.

Юлиарн саркастически хмыкнул. Я пожала плечами и отправилась по лестнице наверх.

— Сумасшедшая! — разочарованно крикнул принц. — Ладно. Твоя взяла. Мы догоним Иштефана и вернём его обратно. А дальше будешь сама с ним разбираться.

Я обернулась, держась за перила.

— А как же двери?

— Меня пропустят. А вот лыжи я тебе притащить не смогу. Если, конечно, не расколдуешь!

И он кокетливо сдул чёлочку с глаз.

— Не расколдую.

— Ну, значит, придётся так. В туфельках по сугробам. Платьице задерёшь повыше и вперёд, — съехидничал он.

Только сейчас я поняла, что по-прежнему в свадебном платье. Попробовала снять фату, но та не снялась. Колдовство, не иначе.

— Я верхом поеду.

Он сначала не понял. Потом его морда вытянулась, Юлиарн попятился и замотал головой:

— Нет! Нет, даже не думай! Я тебе не лошадка на колёсиках!

Я насмешливо посмотрела на него.

— Исключено! — заржал Юлиарн. — Зайцев вон оседлай, они сильные.

К слову, о зайцах… Я взяла Берити в ладони.

— Вы останетесь здесь, с Церсеей…

— Мы пойдём с тобой, — возразил девушка-белка. — Если Дэграш придёт сюда, всё равно все пропадут. Сея-то шагнёт в портрет и дома окажется, а мы… С принцем и с тобой будет безопаснее. Аргус, Солир, мы отправляемся с людишкой. Она безопасная и… моя подруга.

Зайцы как-то странно вскрикнули и застучали задними лапками. Берити шепнула мне на ухо:

— Ты не возражаешь, если я к тебе в карман заберусь?

Шасть — и юркнула именно туда. Видимо, отсутствие капюшона её напрягало.

— Ты же говорила: сам погибай, а товарища выручай, — напомнил Аргус.

Юлиарн закатил глаза.

Рыжеволосый магистр Дарх лежал на белых простынях неподвижно, словно замёрзшее пламя. Его запавшие глаза были плотно сомкнуты, дыхание почти не ощущалось. Это и ещё мертвенно-серая кожа могли бы убедить постороннего наблюдателя, что магистр Кровавой академии умер. Однако раненный был жив.

Внезапно он открыл глаза и сел, держа спину напряжённо-прямой. Потом встал, обулся в тапочки и направился к выходу. Молча, перебирая ногами, словно кукла — неуклюже и не сгибая их в коленях — спустился по лестнице в фойе, тускло освещённому приглушённым электрическим светом.

Замер посреди зала, покачиваясь. Потом поднял руки, вытащил откуда-то из волос тонкую бумажку, не длиннее пальца и не шире двух фаланг, развернул её. На грязной бумаге карандашом был нарисован человечек: огурец тела, кривые ножки и ручки с четырьмя пальчиками на каждой. Волосы были просто заштрихованы, а вместо глаз зияли точки. Самым страшным в «портрете» была улыбка, нарисованная ломанной линией.

— Приди, о Дэграш, приди, хозяин, — воззвал Дарх деревянным голосом.

И с бумажки в фойе шагнул некрасивый мужчина с растрёпанными грязными, тёмными волосами и щербатой улыбкой. В руке он держал глиняную куколку, из головы которой торчали короткие редкие рыжие волосинки.