Книга Стой, я не договорила!, страница 47 – Анастасия Разумовская

— А должно быть — пятеро, — отрезала Церсея решительно. — Псилой — это пятёрка!

Мне хотелось сказать ей, что именно столько нас было до её появления, но я перехватила взгляд Иштефана и промолчала. Магистр как-то очень-очень странно смотрел на меня. Чересчур внимательно, я бы сказала. Красотка продолжила сладенько:

— Пусть тебя утешит мысль, что твоя смерть послужила во благо псилоя, сплотив твоих соучеников.

Да уж. Утешительно.

Иштефан поднял руку, останавливая разошедшуюся девицу.

— Адепты не будут применять смертельную магию. Смерти не будет, княжна, только боль. И я контролирую процесс. Не бойтесь.

Вот даже не знаю, чего сильнее бояться: того, что будет «только боль», или того, что он контролирует процесс. Ребята начали выстраиваться вокруг меня в пятёрку. Все, кроме Ллоя.

— Я не буду, — мрачно заявил парень и засунул руки в карманы рваных джинсов.

— Ллой, это всего лишь людишка, — мягко упрекнула его Церсея. — Её предки сотни лет охотились на наших предков.

— Вкусная людишка! — выразительно облизнулась Берити.

Ллой не ответил, просто вернулся к турнику. Я поневоле почувствовала благодарность независимому парню.

— Что ж, — заметил Иштефан задумчиво, — придётся тогда мне встать в луч вместо Лойя.

И что-то мне не понравилось в интонациях его писклявого голоса. Косматый вздрогнул, обернулся и остро глянул на невозмутимого магистра. Облизнул губы, молча вернулся и встал в пятёрку.

— Итак, господа адепты, атакуем по очереди строго по моей команде. Не убивать. Но и сил на удар не жалеть.

И вот за что он так меня? Можно подумать, это я его кинула на ступеньках ЗАГСа! Так… подождите! Я же вроде как собиралась его очаровать? Кажется, настало время. Признаться, никогда подобным не злоупотребляла, но надо когда-то вспоминать, что я — коварная и роковая женщина.

Я нежно улыбнулась, захлопала ресничками и посмотрела на Иштефана долгим, проникновенным взглядом.

— Вы такой решительный! Наверное, были лучшим адептом академии, когда здесь учились?

Постаралась сказать это с характерным придыханием, как умеет Нина. Вот подруга с лёгкостью очаровывала мужчин. «Женя, да что там сложного-то? — искренне удивлялась она. — На мужика не нужен нож, ему немного подпоёшь, и делай с ним, что хошь. Они же как дети: каждый хочет быть исключительным, самым крутым и мегамужиком. Посмотри на него вот эдак, скажи, что он просто офигенно разбирается в спичечных коробках, и дай ему вдоволь о них потрепаться, при этом не отводя вот такого вот взгляда с его воодушевлённых глаз, и всё — готов. Спёкся».

Словом — ничего особо сложного.

Я приготовилась задать следующий наводящий вопрос о временах его юности, суровых испытаниях, которые ему довелось доблестно пройти, но тут…

— Кард сох! — выкрикнула Церсея и метнула в меня что-то невидимое.

Сердце пронзило острой болью, в глазах потемнело. Я схватилась за грудь и рухнула на одно колено, глотая воздух широко распахнутым ртом.

Магистр вскинул руку, вошёл в круг, присел передо мной и положил ладонь на мою ладонь, ту самую, что лежала на груди. Боль начала стихать, в мир — возвращаться краски. Я перевела дыхание, неверяще уставилась в его чёрные глаза.

— Это жестоко, — прошептала ему.

Получился какой-то вороний хрип.

Он не ответил, его губы что-то шептали. Что-то похожее на ням-ням. Я прислушалась. Конечно, у меня нет магического дара, но кто знает, вдруг как-нибудь да пригодится. Честно сказать, я подумала, что Иштефан сейчас скажет что-то вроде: «Не так сильно» или «полегче», но он ничего не сказал, поднялся и просто вышел из круга.