Книга Невеста для Маршала, страница 49 – Лия Валери

— Марика, – Кир улыбается. По-настоящему. Впервые за всё время.

Я застываю на месте, ощущение, что в корабле мне его кто-то подменил.

Марика, повернувшись ко мне, внимательно смотрит на меня, и её тёмные глаза, в окружении мелких морщинок, излучает спокойствие.

— Ваша? – спрашивает она у Кира.

— Моя жена, Саша, – отвечает он без колебаний. – Саша, познакомься, моя экономка Марика. По всем вопросам в отсутствии меня можешь обращаться к ней, – представляет нас Кир.

— Заходите, пока завтрак не остыл, – Марика кивает в знак приветствия и зовёт за собой.

Завтрак непривычный. Новая еда, водоросли, много травы ярких цветов, мяса не наблюдаю вообще. Сначала я нюхаю еду и только потом пробую. Кир следит за мной с усмешкой. Но мне плевать. Не хочу ещё и с животом мучиться из-за несварения.

Ветер приносит новые звуки: где-то вдали кричит существо – высоко, пронзительно, почти как ребёнок, но с переливами. Ветви шевелятся, хотя вокруг нет ни птиц, ни зверей. Только стебли гигантских папоротников, медленно скручивающиеся, будто потягивающиеся после сна.

— Они фотосинтезируют до полудня, – поясняет Кир, замечая мой взгляд. – Потом «засыпают».

— Что значит засыпают? – уточняю я.

— То, и значит. Растения здесь живые. Они бодрствуют и спят, как животные.

— Через час ты перестанешь замечать их движение, – говорит он, помогая мне подняться. Его ладонь шершавая, тёплая. – А завтра будешь спать под рёв океана как убитая. Привыкнешь.

Не знаю. Привыкну ли. Но вариантов у меня нет.

После завтрака Марика показывает комнату, и судя по двуспальной кровати, спать нам придётся здесь. Хотя я бы предпочла разные спальни.

Я тоже слежу за ним украдкой. Здесь он другой.

Я вижу это по тому, как он ступает – не маршальской чёткой поступью, а лёгкой, почти бесшумной, будто сливаясь с ритмом этого мира. Его босые ноги оставляют едва заметные следы на полированном дереве веранды. Льняная рубаха, просторная и мягкая, колышется при движении, открывая тёмную кожу на груди, глубокую линию ключиц. И я впервые замечаю шрамы. Раньше я их не видела. Они словно тонкие нити расчерчивают его кожу штрихами. Или это какой-то рисунок?

Когда к дому подходят местные – высокие, с кожей цвета тёмного мёда, испещрённой ритуальными узорами, – я, если честно, пугаюсь. Кир ведь сказал, что они не особо хорошо настроены к гостям. Но он выходит к ним абсолютно спокойно, кивает, как равный. Обменивается словами на их языке, гортанном и певучем. Смеётся – низко, искренне, так, что у него в уголках глаз собираются лучики морщин.

Я же, сидя в тени, напряжена до предела. Он причинил мне столько боли, а я переживаю за него. Глупая.

— Они не причинят ему зла, – слышу голос Марики рядом с собой. Резко поворачиваюсь, едва не разливаю чай, который пила.

— Я и не думала об этом, – отвечаю и отвожу глаза, снова смотрю на Кира.

Он подходит к аборигенам. К мужчине с седыми висками – хлопает его по плечу. К девушке-подростку – поправляет ей украшение в волосах, словно отец.

И когда его взгляд находит меня, в нём нет привычной холодной оценки. Только тепло.

Он подходит, босые ступни мягко шлёпают по деревянному настилу. Я замечаю, как солнечные блики играют на его загорелой шее, как свободно движутся плечи под тонкой тканью рубахи.