Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 21 – Кристина Миляева

Я проплакала, наверное, полчаса, пока не высохли все слёзы и не осталась только пустая, ноющая оболочка. Потом устало, грубо вытерла лицо ладонями и посмотрела на своих немых свидетелей. Они стояли на кривом столике, три странных ростка, застывшие в таинственной, ботанической медитации. Листок той самой, «медовой» герани был повёрнут ко мне, будто глаз.

— Ну что, друзья мои нелицеприятные, — прошептала я хриплым от слёз голосом. — Приехали. Столица Трейнделя. Город, где, как пишут в газетах, улицы вымощены золотыми возможностями. Где же они, а? В этом железном грохоте? В этом углекислом смраде? В этой конуре за три марки в неделю? Где наше счастье?

Растение не ответило. Оно лишь медленно, плавно качнуло своим единственным бархатным листочком, словно говоря: «Успокойся». Или: «Всё впереди». Или самое простое: «Выспись, идиотка, завтра будет новый день».

Я вздохнула, встала, и кости затрещали. Подошла к окну. Из щели двора был виден лишь узкий, вытянутый лоскут неба, уже подернутый вечерней, лиловой дымкой. Где-то высоко над крышами проплыл, поблёскивая огнями, вагончик воздушной дороги. Даже сюда, на дно каменного ущелья, долетал вечный, низкочастотный гул порта — биение сердца города. Где-то там, за этими стенами, кипела та самая жизнь — беспощадная, блестящая, полная азарта, денег, предательства и головокружительных взлётов. Мне предстояло вклиниться в неё. Найти своё место. Не на пиру сильных мира сего, а где-то в тенях, на обочине, своё крошечное, тёплое, безопасное место.

Первым делом — работа. Вдова с небольшим капиталом могла протянуть здесь несколько месяцев, экономя на всём. Но капитал таял, как весенний снег на раскалённой мостовой. Нужен был доход. Маленькая лавка? Слишком много хлопот и вопросов. Компаньонка к пожилой даме? Возможно. Только, умоляю, не в аристократический дом. Никаких дворцов, никаких интриг. Я с них сыта по горло.

Я повернулась от окна к своим сундукам, этим гробам прошлой жизни. Завтра. Завтра начнётся охота. Завтра я стану искать газеты с объявлениями, буду обходить конторы, учиться говорить на этом новом, быстром, пропитанном деловитостью языке Варнергора. А сегодня… Сегодня я позволю себе просто быть. Быть Алисией, чья спина ноет от дороги. Быть женщиной, которая боится, но не сдаётся. Быть никем в этом городе всех и вся. И чувствовать под тонкими подмётками башмаков не зеркальный паркет бальной залы, а прочные, стёртые тысячами ног половицы дешёвого пансиона в самом богатом и беспощадном городе мира. Это было страшно до дрожи в коленях. Но в глубине этого страха, как блеск алмаза в угольной пыли, мерцала крошечная, дикая, незнакомая мне доселе радость. Радость того, кто сам, добровольно, стоит на краю незнакомой пропасти, и в его власти — шагнуть.

Герань на столике издала тихий, но отчётливый щелчок. На сей раз он звучал не угрозой и не предупреждением, а почти… ободряюще.

Первая неделя в Варнергоре прошла в тумане. Туман этот состоял из угольной пыли, морских брызг и бесконечных, выматывающих душу поисков. Поисков жилья.

Я быстро поняла, что комната в пансионе фрау Бекер — это временное пристанище, но никак не дом. Слишком тонкие стены, слишком любопытные взгляды постояльцев за общим завтраком, слишком въедливый запах капусты, который, казалось, пропитал даже мои зубастые растения. Герань капусту невзлюбила. Тот, что с полынью, при каждом появлении этого запаха начинал нервно щёлкать и выпускать горьковатый дымок. Приходилось проветривать комнату даже ночью, рискуя простудиться.