Книга Танцующая для дракона. Небо на двоих, страница 80 – Марина Эльденберт

Я замолчала, но потом все-таки добавила:

— Мне не нужен наместник и не нужна твоя армия. Мне нужен мой брат.

— Я не улечу без тебя, Теарин! – Его зрачок вытянулся в вертикаль.

— Что ж, значит, останешься в Ильерре гостем, пока не соберешься домой, – ответила я. – Уходи.

Он резко шагнул ко мне, но я выставила вперед руку и повторила тверже:

— Уходи, Витхар. Я не хочу, чтобы мы сожгли друг друга дотла.

Дракон остановился.

Я смотрела ему в глаза и понимала, что наше с ним расставание было всего лишь вопросом времени. Даже останься я в Даармархе, это бы вряд ли что-то изменило – с той лишь разницей, что мой малыш был бы жив.

Я отвернулась и отошла к окну, резко отдернула занавеси. Мне хотелось упасть на покрывало, колотить по нему руками, выть, кричать, только чтобы выпустить запертую глубоко внутри боль. Мне хотелось оплакать своего драконенка, который так и не успел увидеть этот мир, не успел потянуться ко мне крохотными ручками, не успел назвать меня мамой. Мне хотелось побыть просто женщиной – отчаявшейся, потерявшей все…

Но я была дочерью правителя Ильерры, которая сейчас нуждалась во мне.

Поэтому, когда за спиной хлопнула дверь, я повернулась, приблизилась к кровати и коснулась нити колокольчика. Мне нужно было одеться и выйти к своим людям.

К людям, отчаяние которых ничуть не меньше моего.

К людям, чьи жизни долгое время были зажаты в удушающие тиски власти Горрхата.

— Помоги мне одеться, – приказала я вошедшей женщине: той же, что была при мне, когда я очнулась.

И она не посмела возражать.

Айоридж, Лархарра

— У меня паническая атака, – уверенно заявила я.

— Это ты как поняла? – поинтересовалась Имери.

— У меня руки дрожат, – для достоверности я замерла на месте: руки и правда дрожали, мобильный в них весело прыгал туда-сюда, – и страх смерти.

— Не своей, насколько я поняла. У тебя истерика, подруга.

Истерика у подруги, то есть у меня?

— Не-ет, – сказала я. – Точно нет.

— Точно да. Но я рада, что этот наблов архив или что оно там ее спровоцировало.

Я укоризненно посмотрела на Имери, она на меня – философски.

— Ты не понимаешь, – сказала я. – Все, что происходит в этом фильме… точнее, на съемках, потом происходит со мной.

— Ага, – сказала она, и тут на заднем плане нарисовался Гар.

— Привет, Танни.

— Кыш, – беззлобно махнула рукой подруга.

— Ухожу уже, – фыркнул он. – И тебе советую, опоздаешь на работу – потом опять будешь жаловаться на своего наблочальника.

Наблочальник. Какое чудесное определение!

Имери прикрыла камеру, раздался характерный звук поцелуя, потом она вернулась.

— Прости, – сказала она, поднося к губам чашку с кофе. – Это у нас утренний ритуал.

Хорошо, наверное, когда есть такой утренний ритуал, а главное, – есть тот, с кем хочется его проводить. Что касается меня, последнее из того, что я прочла у Ильеррской, повергло меня сначала в состояние глубокого аута, а после у меня начали холодеть руки, ноги, и мне дико захотелось плакать.

Потому что в сценарии об этом рассказывалось совершенно по-другому, да и вообще, когда читаешь сценарий, сосредотачиваешься на смысле, а не на чувствах. Которых, к слову, во мне раньше не было. То есть не было именно чувств, которые появились сейчас: я поняла, что боюсь… за этого недодраконенка. Который сейчас пока еще набор цитоплазмы или чего-то вроде, точно не помню – я давно изучала биологию.