Книга Бунтарка и Хозяин Стужи, страница 79 – Валерия Чернованова, Марина Эльденберт

Все, что я могла сделать, это осторожно опуститься в кресло рядом с камином. То самое, где Каэтан меня осматривал, где дал мне зелье, чтобы я могла вспомнить тот клятый вечер!

Чтоб его не было вовсе!

Когда потрясение от случившегося начало понемногу отступать, я снова вспомнила слова Хелены. О том, что отец Хьяртана забрал мою мать в Эрнхейм, о том, что пожелал сделать ее своей игрушкой. Тот день, когда ее забрали, казался мне самым ужасным, самым нелепым – я с детства не понимала, для кого моя светлая мама могла представлять угрозу. А может, дело было совсем не в угрозе, и ее сила вовсе ни при чем.

Просто она отказала тому, кто пожелал сделать ее своей.

Может, тот инкрустированный дорогущими камнями ошейник был его даром? Но как он оказался у нас дома после ее смерти? Только если она была знакома с ним до этого… еще раньше.

Эта мысль настолько меня ошеломила, что я сидела, уставившись на полыхающее в камине пламя, не в силах справиться с охватившими меня чувствами. Их было столько, что они обрушились на меня, скрутились в клубок в животе и растеклись в каждую клеточку тела ледяными нитями. Меня трясло, несмотря на то, что сидела рядом с живым пламенем, которое должно было согревать, но не согревало.

Как, почему?

Неужели мама все-таки была с ним?

Мысль окончательно выбила остатки спокойствия, которое мне сейчас очень бы пригодилось: дверь распахнулась, и в комнату вошел Хьяртан. Ледяной, как его суть, он смотрел на меня сверху вниз, даже несмотря на то, что я вскочила.

— Выйдите, – скомандовал расступившимся перед ним воинам. И, когда мы остались наедине, шагнул ко мне.

— Я предупреждал, нэри Селланд, – произнес холодно. – За то, что произошло на площади, вы будете наказаны.

В этот момент я впала в ступор. Наверное, надо было что-то сказать, но у меня кончились слова. А он медлил, будто чего-то ждал. Ждал, что я буду оправдываться, говорить, что это не моя вина, а может, буду ругаться или как обычно с ним спорить, но сил на споры уже не осталось. Не тех, которые чуть не превратили внутренний двор Эрнхейма в весеннюю полянку, а тех, которые всегда толкали меня на свершения. Ну или на то, чтобы противостоять Стелле, Душану, Арлетте, защищать себя, Дороту и Фабиана. Вот только Фабиана мне и предстояло сейчас защищать, но иначе.

Лучше я промолчу, а с ним все будет хорошо. У него будет лечение. Он встанет на ноги и никогда не узнает, что его спас тот, чей отец лишил жизни нашу маму.

— Насколько я понимаю, вам нечего сказать, – от его слов веяло холодом, но к холоду я уже привыкла.

Мне бы радоваться, что Душан будет жить, но даже это не получалось. Во мне словно погасло мое внутреннее солнце, которое согревало меня всю жизнь с самого детства. Солнышко, доставшееся от мамы.

— Нечего, – согласилась. – Хотите наказать – наказывайте.

— Да что с вами не так, Ливия?! – почти зарычал Хьяртан. – Почему вы говорите тогда, когда лучше помолчать, а когда стоит говорить, молчите?!

— Вот такая я… несуразная, – передернула плечами. – Это у меня от мамы.

Слова все-таки сорвались с губ, хотя я не собиралась этого говорить! Точно не собиралась, но не удержалась!

— При чем тут ваша мать? – раздраженно спросил он.

Лучше бы не спрашивал.

— При том, что ваш отец держал ее при себе и хотел сделать своей любовницей, а когда она ему отказала – казнил!