Книга Надежда Феникса, страница 127 – Марина Эльденберт

Сейчас выгнулась, вжимаясь в него искушающе–откровенно. Его глаза стали совсем звездными, а я сама себе напоминала натянутую струну. Каждое прикосновение к которой будет звучать по–своему в моем теле.

Каждое скольжение его пальцев по моей коже рождало на ней островки пламени. Каждое касание губ — целые костры. Я бы, наверное, сгорела, а судя по его полыхающему взгляду, и он тоже — если бы мы не возвращали друг друга в реальность. Легран легко прикусывал мою кожу, пуская по телу долгие волны предвкушения, а я цеплялась пальцами за его плечи, царапая их ноготками.

Движение, сделавшее нас единым целым, заставило меня вскинуть бедра, рождая в его груди хриплый рык.

Какое–то время мы смотрели друг другу в глаза, и я в его взгляде видела целую Вселенную. Вселенную, в которой так легко потеряться, и в которой, в то же время, только и можно найтись.

По венам бежал огонь, а по телу — ласки. Я положила руки ему на грудь, не разрывая взгляда.

«Ты всегда будешь моей Надеждой», — прозвучали в памяти его слова.

Слова обручальной клятвы, которую мы вчера произнесли передо всеми.

Раньше я не понимала, почему вообще все рыдают на свадьбах, радоваться же надо! Вчера этот момент стал ясным, как никогда.

— Я всегда буду с тобой. В Эвероне. На границе миров. За краем Вселенной. Твоя боль — моя боль, твоя радость — моя радость. Я сделаю все, чтобы в нашей жизни было как можно больше второго, и как можно меньше первого. Ты всегда будешь моей Надеждой. Женщиной, которая научила меня любить. Женщиной, которая подарила надежду мне и моему народу. Бескорыстной. Прощающей. Невероятной. Прекрасной. Единственной. Только моей.

В этот момент меня как раз и прорвало: по щекам побежали слезы, наперегонки, одна за другой. Мы стояли под сводами невероятно прекрасного храма, и, в отличие от нашего мира, здесь не нужен был священник или любая другая персона для того, чтобы объявить нас мужем и женой. Мы это сделали сами.

— Я называю тебя своей женой.

— Я называю тебя своим мужем.

Мы надели друг другу на пальцы тонкие ободки колец, севшие так, будто они всегда были там, и гости заполнили пространство зала грохотом оваций и поздравлений. Мне же в тот момент казалось, что мы стоим в абсолютном беззвучии, словно кто–то выключил громкость, оставив только нас.

Стоим, смотрим друг на друга, а за витражными окнами мягкими хлопьями кружит снег, оседая подушками на перехлестьях рам.

В такой же тишине я почувствовала себя сейчас.

Когда только наше сбивающееся дыхание разрывало тишину нашего первого совместного утра. Дыхание и удары наших сердец.

Раскручивающееся внутри спиралью обжигающе–яркое наслаждение, разделенное на двоих. Разделенная на двоих вспышка, мой крик и его хриплый стон, слившиеся воедино на выдохе и в поцелуе.

— Значит, совсем ничего не изменилось? — усмехнулся этот невыносимый мужчина, пропуская пряди моих волос сквозь пальцы, когда спустя несколько минут мы лежали в уютном коконе одеяла, приходя в себя. Я положила голову ему на плечо, а ладонь — на грудь, чувствуя каждый удар сердца.

— Совсем — это не совсем верное слово, — я улыбнулась. — Потому что изменилось все. Рядом с тобой все по–другому. Острее. Ярче. Не знаю, как это еще описать…

— Мне хватит того, что ты уже сказала, — его голос неожиданно стал глухим и еще более низким. — Потому что я чувствую то же самое.