Книга Надежда Феникса, страница 104 – Марина Эльденберт

Тем более что Люба тоже хандрила. Она очень остро восприняла тот факт, что мы не возвращаемся, а остаемся здесь. Несмотря на то, что она большей частью, как и мы все, была «в семье», то есть особо близких подруг или парня у нее не было, тем не менее она рассчитывала вернуться.

— Что мы будем здесь делать? Вчетвером? — угрюмо поинтересовалась сестра, когда утром после переезда мы решали на семейном совете, как жить дальше.

— Заниматься восстановлением нашего народа, — ответила я. — Алые сирин должны вернуться в мир.

— И долго будем заниматься?

— Сколько потребуется. Это наш долг.

— Лично я никому ничего не должна, — огрызнулась сестра. — Вы же понимаете, что помимо нас алых сирин больше нет? С какой скоростью, простите, мы должны размножаться, чтобы их возродить?

— Люба! — нахмурилась бабушка.

В ответ Люба демонстративно поднялась и превратила семейный совет в семейный дуэт, напоследок громыхнув дверью.

С одной стороны я ее понимала, поскольку для меня здесь все тоже было непривычно. Не просто непривычно — теперь помимо красоты я видела еще и случившуюся здесь трагедию. С другой — понимала, что только благодаря нам народ алых сирин может возродиться, и он должен возродиться. Чтобы прошлое осталось в прошлом, чтобы трагедия, оставшаяся в забвении, сменилась новыми жизнями, радостью, счастьем.

Несмотря на все то, что я наговорила бабуле, о случившемся я так никому и не рассказала. Прошло уже больше недели, а я не рассказала до сих пор и сама толком не могла понять, почему медлю. Возможно, потому что я все еще слышала его слова: «Я ничего не знал», а может быть, потому что помнила каждый его жест, каждую черточку, каждый взгляд с момента нашего знакомства. Наверное, не будь он в центре всего этого, стань причиной гибели алых сирин кто угодно, чей угодно предок, только не дед Леграна, я бы могла воспринять это менее остро.

Увы.

Сейчас я понимала, какая пропасть раскинулась между нашими народами и между нами. Что с этой пропастью делать, я не знала, да и не была уверена, что нужно что–то делать.

— Рад вас видеть, арэа, — вошедший дракон был подозрительно серьезен, так на первый взгляд и не скажешь, что действительно рад.

— Миранхард! — я поднялась ему навстречу. — Как добрались?

— Оставим церемонии. Для начала объясните, почему вы мне ничего не сказали.

От неожиданности я замерла. То есть он знает, но… если он знает, это может быть только от Феникса?!

— Разумеется, я знаю от императора, — Миранхард словно мысли мои читал. Заложив руки за спину, шагнул ко мне. — Вот уже почти неделю как знаю и все жду, когда же вы мне скажете. Но вы так и не соизволили поделиться.

Неделю? Получается, он сказал ему сразу?!

Дракон покачал головой:

— Я думал, мы с вами друзья, Надежда.

— Конечно, мы с вами друзья! — воскликнула я.

— Тогда почему вы молчали?!

— А вы как думаете?

Я подавила желание обнять себя руками, потому что очень хотелось. Но арэа точно не полагается так себя вести, поэтому я еще больше выпрямилась, напоминая себе натянутую до предела струну, и сказала:

— Вы столько всего для меня сделали, Миранхард. Столько сделали для нас. Переезд, это все… — Я обвела руками комнату, намекая на весь дворец и на все остальное. — Помогли обустроиться. Помогли с проверенными помощниками. Со слугами. Я бесконечно вам благодарна, и эта благодарность гораздо большее, чем просто дружба. Вы для меня член семьи.