Книга Стой, курица!, или глэмпинг «в гостях у сказки», страница 25 – Марина Эльденберт, Галина Мишарина

Я села на сухие доски — и качели слегка скрипнули, но не развалились. Елисей прислонился к перекладине и с сомнением посмотрел на цепочки.

— Я бы тебя раскачал, но боюсь, что это сооружение поломается.

Я фыркнула:

— Когда я была маленькая, думала, если раскачаться сильно-сильно, то взлечу прямо в облака. Или хотя бы в соседнюю деревню.

— А сейчас?

— А сейчас — если бы не эти цепи, возможно, я бы и вправду улетела.

Мы молчали. Над нами кружили стрижи, солнце медленно опускалось, окрашивая всё в золото. Где-то вдалеке лаяла собака. Время здесь будто замирало. В городе ты бежишь, планируешь, считаешь минуты. А здесь — просто дышишь.

— Пойдем, я тебе еще кое-что покажу, — сказала я и повела его дальше, по узкой тропке между березами.

Мы вышли к сельскому кладбищу. Оно стояло на пригорке, аккуратно ухоженное, с синими и зелеными оградками, с крестами и простенькими памятниками с выгоревшими фотографиями. Но было в нем нечто светлое. Не мрачное, а тихое.

— Это тоже часть Лузянок, — тихо сказала я. — Здесь похоронена моя прабабушка, соседка тетя Валя, тракторист Миша… даже наш школьный кот.

Елисей прошелся между рядами, внимательно разглядывая таблички. Остановился у одной с выцветшей надписью и надписью «Ветеран труда, тракторист Михаил Тимофеевич».

— А ведь здесь память живет дольше, чем биография, — произнес он. — Я не знал никого из них, но почему-то чувствую, будто знаю.

Я кивнула.

— Лузянки — это не только дома и речка. Это все, что было. И все, что осталось.

Мы сели на лавочку у края кладбища. Трава шелестела, солнце золотило траву. Было почти торжественно — не страшно, не грустно, а по-настоящему спокойно.

— Спасибо, что провела экскурсию, — сказал Елисей. — Ты подарила мне Лузянки, как настоящую историю. Не как экзотику, а как часть тебя.

— Лузянки и есть часть меня. Со всем ржавым, пыльным, трогательным. И даже с безвозвратно утраченным.

— Я бы тоже хотел попробовать стать их частью.

Я усмехнулась, чуть прищурилась от яркого солнца.

— Тогда тебе предстоит еще один этап посвящения. Он называется: «Деревенская дискотека».

Елисей оттолкнулся от лавки, подал мне руку и произнес торжественно-пафосно, как в каком-нибудь эпическом фэнтези перед ведущей битвой.

— Так веди же меня, Василиса из Лузянок! Я весь твой.

Я не знаю, как это вышло, но я всерьез согласилась на дискотеку. В деревне. В русской глубинке, где главным диджеем выступает Игорь с колонкой, а световое шоу — это новогодняя гирлянда, протянутая между двумя стенами в главном зале старенького клуба.

— Зато будет атмосферно, — Елисей словно мысли мои читал, открывая передо мной пассажирскую дверь своего черного Range Rover. Кожаные сиденья, запах дорогого парфюма, и… заклеенное малярной лентой окно заставили совесть цапнуть меня за пятки.

— Ты серьезно? Мы на этой глянцевой колеснице едем в танцевальный курятник! — попыталась отшутиться от совести я.

Идея вернуться к машине и прикатить на дискотеку принадлежала Елисею, а я… я зачем-то на это согласилась.

— Курятник? — Он приподнял бровь. — Нет. Это культурный центр Лузянок.

Что-то в его улыбке подсказало мне, что назад дороги уже нет.

Сказать по правде, он выглядел так, будто сошел с обложки мужского глянца… если бы не одно «но». Вместо дорогого костюма — рубашка-поло, легкие летние брюки, многострадальные мокасины. И никакой охраны, часов за миллион или напыщенной важности.