Книга Черное пламя Раграна 3, страница 50 – Марина Эльденберт

— Я хотел попросить прощения, — произнес Вайдхэн, обращаясь к детям.

Я чуть не выронила вилку, потому что рука неожиданно стала слабой, а держаться особо ей было не на чем. Я так и не положила себе ничего с уставленного закусками и горячими блюдами стола, где чего только не было. Панкейки, соусы, тончайшие ломтики бекона, бесчисленное множество сыров, зелень, сладкая выпечка, дымящийся кофе и свежайший камартовый флар, льющийся тонкой тягучей струйкой из соусника. Сливочный крем. Фрукты. Особенно спелая маларнелла, сиреневый сочный фрукт, от которого мои дети были в восторге.

Но не сегодня.

— Я не должен был так поступать с вами и с вашей матерью. Особенно после того, что вы пережили, — продолжил Вайдхэн.

Роа и Риа молчали. Смотрели на него и молчали, причем если по дочке, у которой в широко распахнутых глазах читалась какая-то надежда, еще можно было сказать, что она чувствует, то по ее брату — нет. Вылитый Вайдхэн. Даже морщинка между бровей та же, когда он их сдвинул, и взгляд упрямый. Просто один в один отец.

— Я не справился с чувствами…

— Разве правящий не должен справляться со всеми чувствами? — выдал мой сын, и на этот раз я чуть не поперхнулась. Потому что успела отправить в рот тонюсенький ломтик сыра с джемом просто чтобы чем-то себя занять и не нервничать так, как сейчас.

— Должен. Ты прав. Но когда речь зашла о вашей матери и о вас, я не сумел.

— Тогда ты не можешь быть правящим. Ты этой должности недостоин.

На этот раз я не поперхнулась и даже потянулась за кофейником, а после за сливками. Ощущение, что Вайдхэн разговаривает сам с собой, стало невыносимым, ну вот пусть и поговорит. Пусть почувствует, что испытывают другие, когда наталкиваются на его непробиваемость, категоричность и жестокость. Временами абсолютно бессмысленную.

— Возможно, ты прав. Тем не менее это не отменяет того, что я прошу у вас прощения. Мы с вашей матерью хотим с вами поговорить и объяснить все, что произошло. Почему все получилось так, как получилось.

Роа аккуратно, по всем правилам этикета, отложил приборы. Отодвинул тарелку и снял салфетку с колен. Риа, сдвинув бровки, посмотрела сначала на меня, потом на него. Под взглядом брата закусила губу и последовала его примеру.

— Не стоит, — важно заявил мой сын, важно и настолько серьезно, что еще больше стал похож на отца. Хотя казалось, куда уж больше. — Это все не отменит того, что произошло. Мы не хотим с тобой жить. И не станем. Что с этим делать — решать тебе.

— Роа… — попыталась вмешаться я, но сын наградил меня тяжелым взглядом исподлобья.

— С тобой мы тоже не хотим жить. Мы хотим вернуться к папе. В Аронгару. Или так, или никак.

Я все-таки поперхнулась кофе и закашлялась, а Роа, сдернув сестру со стула, вывел ее вслед за собой из гостиной. Я едва успела вцепиться в руку начавшего было подниматься Вайдхэна с шипением:

— Сделаешь только хуже.

— У вас так всегда? — процедил он, когда мы остались одни. — Твои дети всегда диктуют взрослым условия?

— Уже мои? — мне почему-то стало смешно, хотя смеяться тут было не над чем.

— Твои! Наши. Они вообще не видят границ и не уважают тех, кого должны.

— За что, прости? — Странным образом сейчас, когда дети вышли, мне стало легче дышать. Даже несмотря на то, что я услышала. — За то, что их отец увез их от матери, когда они едва не погибли, а мать лгала им все время? Единственный человек, который их не предал — это Элегард Роа. Тот, которого они считали отцом.