Книга Черное пламя Раграна 3, страница 46 – Марина Эльденберт

— Парой нельзя стать, если кто-то из двоих этого не хочет, — произносит, приближая меня к себе и наклоняясь так, что почти касается губами моих губ. — Это первое. А второе, пара — это навсегда, Аврора. Так что забудь, выкинь из головы все мысли, что ты можешь это изменить. Пламя, которое нас связало — лучшее доказательство того, что ты этого хотела. Хочешь. Продолжаешь хотеть. Ты хочешь меня, Аврора. Ты — моя женщина. Навсегда. И этого никто и ничто не изменит.

Понятно. Меня здесь никто слушать не собирается, или у него избирательное восприятие. Но что в таком случае мешает включить избирательное восприятие мне? Хотя сейчас я могу назвать парочку причин. Или не парочку. Избирательное восприятие мне мешает включить мужчина, склоняющийся надо мной так, что я могу чувствовать его дыхание. Его близость. На эту близость мое тело отзывается совершенно нелогично, особенно если учесть все произошедшее, но где физиология и где логика.

«Мало тебе двух иртханят, которых теперь еще и отбивать у этого дракона надо?» — мысленно шиплю я себе, и это срабатывает. Хорошо так срабатывает.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и отступаю.

— Я здесь, чтобы поговорить о детях, Бен. Только о них. Что ты собираешься дальше делать?

— Я уже обрисовал тебе перспективы, — он не сводит глаз с моего лица.

Темных. Как его пламя.

Давящий глубокий взгляд скользит по моим скулам, по губам, ненадолго врезается в глаза, и все это — как опасная близость пламени. Опасность.

— То есть в твоем представлении я должна остаться с тобой, выйти за тебя замуж и растить с тобой детей, напрочь забыв обо всем, что было.

— Я такого не говорил.

— А что ты говорил?

— Что ты должна выйти за меня замуж и растить со мной детей. Парность все равно не позволит нам подпустить к себе другого партнера.

Это самое потрясающее, что я слышала в своей жизни. Буквально. Даже если отбросить сарказм.

Ладно, с парностью я как-нибудь разберусь, если уж глубоководные фервернские смогли отменить убийственную огненную лихорадку… Я читала про нее. У меня было много времени, пока я ждала визита с Ландерстергом, и я занялась ликбезом в отношении иртханов. Огненная лихорадка раньше была смертным приговором, поэтому нет ничего удивительного в том, что врач и Элегард смотрели на меня как на дуру, когда я звонила Вайдхэну. Хорошо, что я не прочитала этого раньше, потому что иначе и мысли не допустила бы, что Бен может помочь. А он… он допустил мысль, что могут помочь глубоководные фервернские, и оказался прав.

Мои дети живы благодаря ему. В том числе благодаря ему, поэтому сейчас нам нужен компромисс. Поэтому, а еще потому, что когда мои дети проснутся, мы должны выступать единым фронтом и дать им понять, что они нужны и важны. Нам обоим. Если, разумеется, они ему нужны и важны.

— Я хочу, чтобы мы поговорили с ними вместе, — в упор смотрю на него.

— Для чего?

— Для того, чтобы мои дети знали, что нужны и отцу, и матери. Они тебе нужны, Бен? Или ты сделал это только для того, чтобы наказать меня? Чтобы причинить мне боль?

Его лицо становится просто каменным.

— Как я уже сказал, ты слишком многое на себя берешь, Аврора.

— Если они тебе нужны, если тебе важны их чувства, ты начнешь спрашивать о том, чего хотят они. Не я, а они, — я специально делаю на этом акцент. — И принимать решения, исходя из их чувств в том числе, а не только из своих хотелок и застарелых обид.