Книга Черное пламя Раграна 3, страница 107 – Марина Эльденберт

Поэтому мы все вместе поднимаемся в детскую, я захлопываю дверь и судорожно вздыхаю. От чувств, которыми плещет от Роа, сжимается сердце, но хуже всего то, что я не знаю, как себя вести дальше. Тем более что он даже не смотрит в сторону сладостей, забирается с ногами на кровать, обнимает подушку и отворачивается.

Риа растерянно смотрит на брата, переводит взгляд с него на меня, Лар вообще застыл у двери и кусает губы. И надо же именно в этот момент явиться Вайдхэну, чтоб его дракон за причинное место покусал!

— Я просила тебя уйти, — насколько могу спокойно, говорю я.

— Роа, — Вайдхэн все равно обращается к сыну. — Прости меня. Я не хотел, чтобы все так получилось.

Он вскидывает голову. Глаза, так похожие на глаза отца, зло сверкают.

— Не хотел?! — кричит он. — Да ты только этого и хотел! Ты делаешь все, чтобы мы с мамой и папой перестали быть семьей! Ты не просто злодей, ты хуже! Никогда! Никогда тебя не буду любить!

Последнее он уже кричит так, что у меня звенит в ушах и в сердце. Из его глаз текут слезы, и это становится последней каплей. Я чуть ли не силой выпихиваю Вайдхэна за дверь, блокирую замок и быстро подхожу к сыну. Рискуя стать врагом номер два, ложусь рядом с ним на постель, обнимаю собой, осторожно притягиваю к себе и целую в макушку.

— Я очень, очень сильно тебя люблю, — шепчу еле слышно.

Не только шепчу, проделываю то, что по словам Бена мне уметь не положено — говорю это через сердце, через пламя, отчаянно желая унять эту боль и согреть своего ребенка. Мне становится сначала тепло, а после невыносимо жарко, но я продолжаю до тех пор, пока Роа в моих руках не перестает быть каменным. Пока он не расслабляется.

Только тогда расслабляюсь я и, кажется, остальные. Из-под кровати Лара вылезает Дрим, которая забилась туда еще до нашего прихода, Лар начинает ее успокаивающе гладить. Трескотня от вирчания действует умиротворяюще, а потом Риа интересуется:

— Мам, а можно съесть пирожное?

— И мне? — спрашивает Лар.

Но облегченно выдыхаю я только тогда, когда из моих объятий доносится:

— Я тоже хочу.

Роа всхлипывает и начинает выворачиваться из моих рук. Я мгновенно его отпускаю и улыбаюсь:

— Можно всем. — Правда, тут же добавляю специально для одной прожорливой чешуйчато-пушистой особы: — Кроме тебя.

Черное пламя Раграна

Что с памятью, что без, за детей Аврора порвет. Вчера она рычала, как драконица, готовая вцепиться сначала в него, потом в Элегарда. И, судя по ее чувствам, готовая выбросить их двоих из окна. От нее полыхало яростью так, что гонщик только чудом не словил инсульт. Хотя, стоило детям с Авророй уйти, тут же начал пыжиться, что он здесь не в Рагране и ничего не решает.

— Это. Моя. Семья, — повторил Бен, глядя ему в глаза. — И если ты причинишь им вред в угоду Халлорану, себе или кому бы то ни было, я сверну тебе шею.

Это была не простая угроза, и Элегарду хватило мозгов это понять. Неизвестно, надолго ли, но пытаться выпячивать грудь он перестал и ретировался. За дверь. Вовремя, потому что даже сейчас у Бена чесались руки набить ему морду за то, что произошло, но с тем же успехом можно было подойти к зеркалу и бить морду себе. Потому что те роковые слова произнес именно он и в очередной раз причинил боль своему сыну.