Книга Не жизнь, а роман!, страница 253 – Юлия Меллер

Настал день, когда её история была выжата досуха, и спрашивать по большему счёту стало не о чем. Эмэри с утра повёз её на выставку фарфора и весь день они проболтали на отвлечённые темы.

— Господин Морритт, — по завершению совместного обеда, обратилась она к нему, — я так понимаю, что мои обязательства перед вами выполнены?

— В общем, да, — нехотя признал он.

— Все наши обговорённые дополнительные условия остаются в силе, и вы видели, что я намерена соблюдать их.

— Да, я убедился, что вы надёжный элемент в сложившейся ситуации. Вы настолько стремитесь отстранится от всех связанных с произошедшим проблем, что ни разу не поинтересовались у меня, как дела с проектом.

— Я вам в первый же день сказала, против кого вы играете. Ваш противник — Время, и вы не можете предугадать последствий, поскольку даже не понимаете сути, могущества, возможностей и далее по списку вашего оппонента.

— Вы слишком неопределённо предупредили.

— Эмэри, это не моя вина! Мой мозг просто не способен понять, объять, классифицировать и что-то там ещё… Я вам сказала главное, что Время — не абстрактное понятие, а живое, действующее! Ему не по нраву вмешательство!

— Ну хорошо, не сердитесь.

— Мне будет жалко, если вы пострадаете.

— Я рад это слышать. Но не согласитесь ли вы сходить со мною на матч моего сына? Он приглашал поболеть…

— Эмэри, я могу сходить с вами, но зачем вам объяснения с сыном? Он ждёт вас, ну, в крайнем случае, вас и вашу избранницу, а не постороннюю мадам.

— Это ваше «нет», о котором вы когда-то говорили? Я перехожу границы?

— Да. У вас своя семья, у меня своя.

— Я заметил, что вы никогда не задавали вопросов насчёт моей семьи. Обычно меня раздражает, когда кто-то пытается что-то выяснить, а ваша незаинтересованность меня обижает.

— Это всего лишь нежелание сближаться. Я чувствую, что это лишнее. Простите, но долгое время вся моя жизнь была на виду. Я до дрожи берегу сейчас свой уединённый мирок. Возможно, это выглядит так, что я прячусь ото всех, но это не совсем верно. Я безмерно рада тому, что могу разделить свою жизнь на общественную и глубоко личную. Мне нравится общество, и одновременно, я наслаждаюсь одиночеством.

— В ваше одиночество входит мама, папа, дети.

— Да, они не тревожат моё личное пространство. Ну, разве что мама бывает слишком навязчива, но с ней легко. Она своя.

— А я? Почему вы мне не даёте даже шанса стать своим? — и столько чувств было в этом простом вопросе, что Катерина искусственно пожала плечами, отворачиваясь от него, не желая показывать, что сопереживает.

— Нам же хорошо вместе! — Эмэри не мог смириться и ощущал себя обделённым.

Настраивался не навязываться, ждать, а сам не заметил, как стал зависим от неё и готов выпрашивать её внимание. Неужели любой влюблённый мужчина так же жалок, как он? Так же уязвим и терзаем сомнениями? Она ему нужна, она его женщина, но Катюша будто бы не видит этого, вернее, не хочет признавать.

— Простите, Эмэри, я как раз не допускаю нас до понятия «вместе». И поэтому мне хотелось бы уточнить, какая степень свободы у меня есть.

— Охрану я не сниму, — сказал так, чтобы она не думала возражать, а увидев, что она развернулась к нему и насмешливо смотрит на него, обиженно буркнул: — Вами заинтересовались мои конкуренты, и это может быть для вас опасно.