Книга Боярышня Евдокия 4, страница 157 – Юлия Меллер

— Я стреляла! Я! Не дайте князю испить!

Послышались голоса, кто-то побежал обратно, а Евдокию встретили двое княжьих воев.

— Я… тупой стрелой, чтобы остановить, — не останавливаясь, пояснила она и поторопила воев.

Обескураженные, они спустились вместе с нею и уже во дворе Дуня увидела, что народ подался вперёд.

«Хлеба и зрелищ», — мелькнула мысль у неё в голове.

Глафира была бледна, но стояла с гордо поднятой головой, а в руках продолжала держать корец. Милослава подалась вперёд, увидев дочь, а Еленка в немом изумлении раскрыла рот и не знала, что делать.

Краем глаза Евдокия углядела свою стрелу. Та лежала на дорожке и даже не сумела толком воткнуться в снег. Все уже видели, что стрела тупая, а сила её полета была такова, что никого даже не ранила бы. Не потому, что боярышня за прошедшие годы не научилась стрелять, а просто из того положения, что у неё было, ни один опытный лучник даже не стал бы пытаться стрелять.

— Боярышня Евдокия? — удивился князь, увидев, как она спешит, а рядом с нею держатся его воины. Но что ещё больше удивило князя, так это что двое воев встали подле Глафиры.

— Княже, не пей! — выкрикнула Евдокия. — У меня есть основания считать, что эта жёнка хочет тебя отравить.

— Глафира? Отравить? — Юрий Васильевич покачал головой. — Ты ошибаешься, Евдокия, — почти ласково произнёс он.

— Возможно, но прошу тебя, не рискуй, — взмолилась Дуня.

Уголки его губ чуть дрогнули, народ зашушукался, а вои беспомощно переглядывались.

— Хорошо, не буду пить, — согласился князь, — но Глафира не отравительница. Кто угодно, только не она, — уверенно закончил он и с сожалением сказал Глафире: — Ты не серчай на боярышню. Я знаю, что ты не злоумышляешь, но сейчас не место разбираться.

Евдокия видела, как Глафира с трудом поклонилась и развернулась. Тело ей едва подчинялось. От страха или из-за несправедливого обвинения на глазах у всех людей, Дуня не знала. Она не была уверена в своих подозрениях и ужасно боялась ошибиться, но цена была такова, что надо было действовать.

— Княже, чтобы потом не пошли дурные слухи, пусть Глафира изопьёт из корца, — предложила она и её тело тоже стало каменным. Если в корце нет отравы, то народ прозовёт её клеветницей, а если Глафира подаст жалобу, то будет наказание. Князь тоже это понял и показал воинам глазами, чтобы развели Глафиру и Евдокию.

Милослава не осталась в стороне и ринулась к дочери. Еленка держалась рядом с нею и грозно на всех поглядывала. Она ничего не понимала, но Дунька с боярыней были своими, а до остальных ей не было дела.

— Княже, прошу! — упрямо обратилась Евдокия к нему. — Я отвечу перед людьми, если не права. Свою вину не привыкла перекладывать на других.

Она просила князя, не отводя от него глаз. Почувствовала, что Гришка с ребятками отделили её от окружающих. Ей стало спокойнее. И тут Глафира посмотрела на неё: гордо и насмешливо. А потом без лишних слов испила. Не глоток, не два, а сколько могла. И вновь посмотрела, да так, что Евдокия поняла, ошиблась.

Все это видели и оживились.

— Ошиблась боярышня!

— Ишь, московские! Ни стыда, ни совести! Честную жёнку оклеветали!

— Такая молоденькая — и нате вам…

Но страшнее всего Евдокии было поднять глаза на князя.

А Глафира окинула людей своим фирменным королевским взглядом и изящно поправила ворот. Сделала шаг и вновь подняла руку, чтобы ослабить ворот, словно он мешал ей, но спустя мгновение она прижала ладонь к горлу и беспомощно заморгала. Остановилась, попыталась глубоко вздохнуть, но у неё не получилось. Она посмотрела на Евдокию наполненными ужасом глазами, а потом в них отразилось понимание. Народ почувствовал неладное и затих, следя за каждым жестом Глафиры. Она повернулась к князю и постаралась внятно произнести: