Книга Боярышня Евдокия 4, страница 110 – Юлия Меллер

Дуня поклонилась, не видя, как закусила губу Оболенская. Еленку оттерли в сторонку, но при приближении князя она растолкала всех локтями и вновь вылезла вперёд, а князь её словно бы не заметил.

— Показывай, что придумала, — ласково велел он, придерживая шапку, чтобы не сдуло ветром.

Парус резко дёрнуло, и пестун едва удержал лодку. Именно этот момент выбрала Оболенская для того, чтобы запрыгнуть внутрь и ухватиться за массивные скобы.

— Не балуй, боярышня, — шикнул на неё пестун, пытаясь отодвинуть её плечом. Ему на помощь ринулся Гришка, но не хватать же ему знатную деву руками, а тут ещё её сопровождающие мамки вразнобой заголосили.

— Еленка, коза ты эдакая, не смей! — всплеснула руками Дуня, немного растерявшаяся от прыти Оболенской.

— А я посмею! — глядя с вызовом на князя, выкрикнула Еленка.

— Слазь, корова, пока не развалила всё! — попыталась ухватить её за подол Дуня.

— Не дождёшься! — ещё крепче хватаясь за скобы и вытесняя руки Ванюшкиного пестуна.

— Боярышня, — попробовал приказать ей Юрий Васильевич, но ситуация была нелепой и немного детской. Ему хотелось вытащить Оболенскую за косу, а лучше за ухо, но с девушками так нельзя.

И тут Еленка укусила пестуна за кисть, заставляя его отпустить держатели.

— А ну, слезай! — одновременно зарычали Евдокия с братом, но парус повернулся, заставляя их отшатнуться, натянулся — и лодка резко взбрыкнула.

— А-а-а-а, — закричала Оболенская, но ещё крепче вцепилась в скобы.

Из-за спины князя выбежал Юрята, ухватил заднюю часть корпуса лодки, чтобы удержать её, но следующим порывом лодку развернуло и Гусева мотыльнуло, сталкивая с пестуном Дорониных. Тот не удержался на ногах и завалился на Юряту, заставляя его выпустить из рук борт лодки, а та заскользила, набирая ход. Народ,затаив дыхание, подался вперёд, а после раздались восторженные вопли.

— Отпусти парус! — кричала Дуня, надеясь, что Еленка вывалится из лодки и на этом все закончится. Но для Оболенской держатели паруса были единственной опорой, и она ещё крепче хваталась за них, интуитивно ища наиболее устойчивое положение, а значит, ловя нужный порыв ветра.

Лодка стремительно набирала ход и даже приподнималась надо льдом. Оболенская орала, а за ней бежали люди, желающие быть сопричастными к чуду. И только Юрята пытался догнать, уцепиться за лодку, чтобы остановить её. Евдокия бежала следом с похожей целью. Она изо всех кричала:

— Тормози! Тормози, дурёха! Убьёшься же, — но поскользнулась и свалилась. И вдруг её осенило, что про тормоза-то она и забыла!

— Тормози, — подхватил крик сестры Ванюшка. Ему вторил Олежка. А потом боярич оглянулся, желая поделиться с сестрой неописуемым восторгом от всей ситуации и увидел её растерянное лицо.

— Ты чего? — подпрыгивая от избытка эмоций, азартно крикнул он, отчаянно завидуя Оболенской.

Всё, о чём боярич сейчас думал, так это о смелости Оболенской и о том, что сам не отважился сделать так же. Но поведение сестры его обеспокоило. Она сидела на льду, как пришибленная, потом подскочила, засуетилась, заметалась, словно не зная, в какую сторону бежать, а увидев садящегося на коня князя, обхватила лицо руками и жалобно посмотрела на него.

— Сейчас поймаем твою подругу! — с хищным задором крикнул Юрий Васильевич и помчался вдогонку.