Книга Боярышня Евдокия 3, страница 82 – Юлия Меллер

— Но страшно мне за тебя. Поганые дела здесь творятся, а на виду сплошь благополучие и привычные разговоры. Я уехала из Новгорода ещё девчонкой, чуть старше тебя была и помню, как тут интриговали, бились друг с другом посадники, тысячники, старосты. Они сбивались в группы, переманивали друг друга, подкупали народ, сходились на кулачках и меды пили. Всё было.

— А сейчас? Рази ж не интригуют? — удивленно спросила Мотя.

— Нет. Исчез дух честного соперничества, а вместо него пришла опаска, что внезапно исчезнешь, нападут на твои караваны или так опозорят, что хоть из города беги. Мерзость и опаска — вот дух нынешних споров внутри знати новгородской.

— Так может бунта боятся? Было же, — Дуня не договорила, боясь, что родня Кошкиной могла пострадать во время прошлой резни посадников. Народ тогда ополчился против своих господ и многие дворы были разорены.

— Было, — подтвердила боярыня, — да только я о другом страхе говорю. Ты сразу почуяла, что в городе идёт война, невидимая, но опасная.

— Так на нас как набросились! А мы ничего понять не можем…

— Вот, набросились, — повторила боярыня. — Верно. А ты не оправдывалась, взяла и ответила. Казалось бы, чего проще, но местные так не смогли.

— То, что не смогли, как раз понятно, — заступилась за посадников Дуня. — Сначала вынуждены были оправдываться, потом искали поддержку, а на них новая лжа выливалась.

Боярышня приподнялась, чтобы разглядеть в окошко, выбрались за пределы города или нет, но через собранные из кусочков слюды квадратик ничего не было видно, и она продолжила:

— Просто не ожидаешь таких подлостей и откровенного вранья. Тут один выход — нападать в ответ.

— Если меж знатью случится открытая война, то чернь всех сметёт.

Дуне хотелось напомнить про демократические выборы и уважение, которыми новгородцы тычут в нос москвичам, но, оказывается, местная элита прекрасно понимает, что сидит на пороховой бочке. Но чего уж тыкать в больное. Так и доехали до торга, погрузившись в думы.

— Ого, я думала будет хуже, — ступив на дорогу, довольно воскликнула Мотя и Дуня согласилась с ней.

— Дорогу разровняли и подсыпали, где требовалось, — пояснила боярыня, — а дождей больше не было, вот и хорошо вышло.

— И мостки хорошие сделали, — сбегая с дороги, похвалила Дуня. Народу на торгу было не так чтобы очень, но по дороге люди шли плотно и видно, было, что идут с представлений. Скоморохи, выступающие в других концах Новгорода, не забыли про наводку на московский торг.

Выйдя на площадку, девочки пристроились по бокам Кошкиной, а охрана следом, и принялись обходить стоящие в ряд телеги. Им кланялись, улыбались. Торг шёл, мастера весело переговаривались с покупателями, и это было замечательно!

За час боярыня с боярышнями всех обошли и встали в сторонке. Вскоре послышался зазывный голос скоморохов. Они вместе с людьми подошли сюда и принялись расхваливать московских мастеров. Дуня не договаривалась об этом с ними, но торг пошёл живее, и это радовало.

Боярыня осталась довольна увиденным и предложила возвращаться:

— Нагулялись мы сегодня, пора и честь знать.

Дома едва успели пообедать, как во дворе появились скоморошьи ватажки.

— Боярышня, ты говорила, что две седмицы будешь рассказывать сказки, а мы показывать их людям, — напомнили ей они.