Книга Боярышня Евдокия 3, страница 8 – Юлия Меллер

Так с чего вдруг честь и хвала Франции? Только потому, что никто ничего не знает о Московском княжестве?

Филипп громко заявил иноземным монархам о достижениях Руси через посольства, приставив к ним своим людей. Князь поддержал его, как Глава государства. И стали разноситься вести по всему миру, одна другой интересней.

Выбранные Филиппом священнослужители рассказывали о мастерской Кошкина-Ноги, в которой воссоздавались древнегреческие механизмы, двигающиеся без лошадиной тяги! С гордостью поведали о поднявшемся в небо шаре, нагретом горячим воздухом! Обозначили свою позицию по отношению к желанию человека развиваться и быть ближе к Богу.

Они же рассказали о возвращенных в строй воинах, получивших искусственные руки, ноги. Через их уста доносилось до паствы, что созидающий человек угоден Богу, и если новинки помогают вернуть человека к полноценной жизни, то это добро.

Или взять те же турниры. Запретить? Пойти против княгини и народа? Вновь стать посмешищем, как при гонении на скоморохов? Филипп пошёл дальше, он придал турнирам идею развития тела и укрепления духа. За это папа римский усомнился в его здравомыслии, но Филипп лишь убедился, что всё делает правильно. Никогда ещё народ и церковь не были так едины!

Но это всё мелочи на фоне отказа церкви лезть в дела князя и того, что монастыри начали избавляться от дареных им земель. А потому что своих дел вдруг оказалось много, очень много!

И как при всём этом можно делать вид, что жизнь течёт по старине?

Но упёртых всё равно хватало, и Филипп повторил бы судьбу своего предшественника, если бы у изгнанного Феодосия не остались друзья.

Они не успели защитить его, но стали соратниками Филиппу, как и бывший владыка старец Феодосий. И чем громче кричали те, кто хотел больше власти и денег, хотел подмять княжество с князем под себя, тем крепче сплачивались те, кто ставил душевное выше телесного. А идеи боярышни Евдокии об открытии школ и лекарен под патронажем церкви показались весьма полезными.

Дуне пришлось выбраться из брички, оставляя серебро под охраной боевых, и в сопровождении Григория последовать за посланцем старца Феодосия. Гордо вышагивающий служка повёл её к Чудову монастырю, располагающемуся на территории Кремля.

— Жди здесь, — велел он ей, а сам поспешил внутрь.

Дуня проводила его взглядом и присела на скамью, вытянув ноги. Следовавший за ней Гришаня огляделся и одобрительно поцокал языком:

— А хорошо здесь стало!

— Угу, — лениво согласилась боярышня, прервав раздумья о том, стоит ли говорить старцу, как опрометчиво, если не сказать подозрительно, вёл себя служка.

А облагороженная территория возле Чудова монастыря ей тоже нравилась.

Сто лет назад митрополита Алексия вызвали в Золотую Орду лечить ханшу от глазной болезни. От него требовали чуда, и он это чудо совершил. В благодарность хан подарил кусочек земли, принадлежавший в Кремле его послу. Алексий принял дар и заложил монастырь. Сорок лет назад здание обрушилось, но возвели новое, а в прошлом году замостили дорожки, посадили деревца в ряд и поставили скамеечки.

Этому украшательству поспособствовала лично Дуня. А уж как все кричали, говоря, что некому будет сидеть на скамьях на улице, но поставили, и люди с удовольствием присаживаются в хорошую погоду и смотрят на небо.