Книга Боярышня Евдокия 3, страница 78 – Юлия Меллер

— Думай, люд новгородский, да смотри не ошибись потом, за кого стоять! Сказка ложь, да в ней намёк!

— Евдокия, — обратилась Кошкина, стараясь перекричать шум, — а ведь ты высмеяла Марфу!

— Долг платежом красен, — твердо ответила Дуня. — Пусть теперь в неё пальцем тычут, да шепчут дурные нелепости.

Кошкина хотела что-то сказать, но группа всадников врезалась прямо в толпу и размахивая кнутом, двинулась к подиуму.

— Дорогу! Со всех шкуру спущу!

— Люди Борецкой, — хрипло пояснила Евпраксия Елизаровна, — а вон сам Дмитрий. Не побоялся же в самую гущу лезть.

Отпрянувшие от всадников люди, коих стало в разы больше, чем в начале первого представления, возмущались, а Борецкий прямо с коня соскочил на подиум и пару раз ударив кнутом, по разбегающимся скоморохам, начал срывать полотна в рамках.

— Совсем страх потеряли! — повернувшись к толпе, заорал он. — Забыли, с чьих рук кормитесь? Так я напомню!

— А ты не грози! — зашумели люди и всадников начали теснить. Народная масса колыхнулась, послышались детские и женские вскрики, а потом замешкавшихся всадников скинули, и человеческая масса их поглотила. Парочка суровых дядек успела пробраться к Борецкому и встала к нему плечом к плечу.

— Ату их! — заорала подпрыгивавшая Дуня. Дернула Гришку, веля его новикам сложить руки так, чтобы она смогла воспользоваться ими как ступенькой, а взобравшись, завопила:

— Долой беспредельщиков! Гнать их! До-лой! До-лой!

— Евдокия! — схватилась за голову Кошкина. — Ядрёна кочерыжка, ты что делаешь! — срывающимся голосом, попыталась воззвать она к разуму подопечной. — Гришка, вертай её взад!

Григорий молящим взглядом смотрел на боярышню, но мешать ей не смел. Наоборот, воин хотел бы поддержать её, чтобы она не упала, но не знал, как деликатнее это сделать.

— Он нас не уважает! — грозно орала Дуня. — Въехать верхом туда, где честный люд с жёнками да детишками малыми — это ж каким дрянь-человеком надо быть! — возмущалась она.

Боярышню слегка покачивало из-за ненадежности положения, ещё приходилось отмахиваться от рук Григория из-за опасения, что он её стянет вниз. А она быстрее всех сообразила, что если толпа неконтролируемо взволнуется из-за людей Борецкого, то жертв не избежать. Поэтому она обратила внимание толпы на себя, давая возможность зажатым людям перевести дух, а детей взять на руки. Ну и негодование её было искренним, не без этого. Порыв сразу получил отклик от людей, а уж занятая на высоте позиция привлекла внимание даже тех, кто не слышал, что она кричит.

Дуня же не снижала натиск обвинений, мысленно костеря Дмитрия Борецкого на все лады за то, что дал волю эмоциям и завёл толпу. Одно радовало, что теперь никто не усомнится про кого была сказка! Все видели его перекошенное лицо.

Народ на площади немного подался в сторону Дуни, ослабляя давление вблизи подиума, и она увидела, как женщины с ребятней получили возможность выбраться из давки.

Выдохнув, она подняла руки вверх, похлопала в ладоши, забирая основное внимание на себя и вновь закричала:

— У нас праздник! — напомнила она всем.

— Какой?! — угрюмо раздалось с разных сторон и у Дуни сжалось сердце.

До появления Борецкого люди чувствовали душевный подъём, единение и ощущение причастности к чему-то новому, интересному, значимому, а сейчас осталась настороженность и понимание, что избежали большой беды.