Книга Боярышня Евдокия 3, страница 30 – Юлия Меллер

— Дусь, смотри как у князя глаза удалью разгорелись, — шепнула Мотя, а Дуня ладошкой прикрыла рот, чтобы не было видно её насмешливой улыбки.

Когда караван приблизился к Новгороду, то женщины начали переодеваться в нарядное и поддевать поддерживающее бельё. Бесформенные из-за тяжелых одёжек фигуры обрели чёткие и приятные мужскому глазу очертания, и сейчас женщины нарочно красовались перед князем, желая похвалиться своей статью.

Михаилу Олельковичу было чуть больше сорока и ему очень понравилось то, что он увидел. Но его взгляд так же отметил необычную конструкцию телег и огромное количество коробов с незнакомым товаром. Не мешки с солью или рыбой, не бочки с медом, воском или скипидаром, а короба! Великое множество коробов, ставленных друг на друга, а по двору начал расходиться вкусный запах сладостей и фруктов.

— Княже, — обратилась к нему Кошкина, увидев подбегающего ключника с растерянным лицом. — Сможешь ли ты помочь с охраной? Не влезут все телеги с товаром на твоем дворе.

— Да уж! — хмыкнул Михаил Олелькович. — Сторожей я тебе организую, не беспокойся, но желательно, чтобы дело не затянулось.

— Даст бог, быстро расторгуются.

Князь покивал, ничего не сказав.

Кошкина благодарно поклонилась и пояснила:

— У нас много дивного в последнее время происходит и хочется нам похвастать своими диковинками. А то, что женки пустились в дорогу, то ради дела, которое они же затеяли.

До конца дня разобрались с телегами, вручили князю подарки от Ивана Васильевича, посидели за столом (женки за княгининым, а за княжий стол посадили мужей, не всех, но изрядно) и разошлись отдыхать. Дуне с Мотей постелили постель в горнице, где поселили Кошкину. Прочная низкая кровать досталась боярыне, а боярышни легли на полу.

— Отвыкла я от такого, — ворчала Дуня, натягивая на себя здоровенную шкуру, чтобы укрыться от сквозняка, тянущегося из угла.

— И душа нет, — вздохнула Мотя, только сейчас понимая, как привыкла к удобствам у Дорониных. В пути бытовые сложности казались естественными, но от княжьего дома ожидался хотя бы минимальный комфорт, а тут…

— Хватит шушукаться, завтра на Новгород пойдём, — зевая, произнесла Кошкина и девчонки тихо засмеялись.

— Евпраксия Елизаровна, ты прямо как князь Святослав, — фыркнула Дуня и приподнявшись, указала рукой вдаль, грозно провозгласив: — Иду на вы!

— Вот и посмотрим, как оно завтра выйдет, — не стала спорить Кошкина и вскоре уснула.

День начался с того, что Дуня с Мотей помогли облачиться Кошкиной в нарядные одежды, а потом нарядились сами. Княжьи челядинки сновали вокруг них, принося воду, сухое полотно для обтирания и местные сплетни.

Как только гостьи привели себя в порядок, княгиня со всем двором отправилась в придомовую часовенку и только потом сели откушать.

Князь ещё раньше уехал смотреть дружину, а княгиня тихо переговаривалась с Кошкиной, расспрашивая о московских делах. Евпраксия Елизаровна неспешно рассказывала об отказе жёнок белить лица и новой одежде под платье, о книжицах разного толка и активном участии боярынь в их написании. Княгиня слушала, широко раскрыв глаза, и изредка восклицала:

— Да как же это? Не может быть!

А Кошкина с ленцой перечисляла имена подруг, отметившихся в книгопечатании или открытии выгодного дела.