Книга Боярышня Евдокия 3, страница 19 – Юлия Меллер

— Ого!

— Люди поговаривают, что нечестно те земли она купила. Были жалобщики!

— Ну, новгородцев не удивишь захватом новых территорий и превращения их в колонии, — думая о своем, вяло отозвалась Дуня.

— В том-то и дело, что жаловались другие новгородцы, которые якобы, — Мотя многозначительно выделила слово «якобы», — по своей воле продали ей свои имения.

— И?

— Жалобу подать успевали, а вот до суда дело не доходило по причине пропажи жалобщиков.

— Вот как, — не нашлась что сказать Дуня.

С одной стороны, при толковом управлении своими активами не диво разбогатеть, но сравниться земельными угодьями с новгородским владыкой до сих пор никому не удавалось.

— Но зачем ей идти под руку Казимира, если у неё всё хорошо? — не поняла Дуня.

— Так видно пригорело! — оживилась Мотя, выдавая понравившуюся ей версию. — По уложению наш князь может призвать её к ответу, если жалобщики доберутся до него. А под рукой Казимира Борецкая будет полновластной владычицей на своих землях и может не опасаться никакого суда. Там жалуйся-не жалуйся на своего пана — один конец!

Дуня с сомнением посмотрела на Мотю и вспомнила, что несколько месяцев назад в Москву приезжал Дмитрий Борецкий. Князь принял его ласково и наградил московским боярским чином. О чём они договорились, Дуня не знала, но княжичу сын Марфы Борецкой понравился. И тут вдруг такой фортель от Борецких!

— Значит, Борецкие не отъехали к князю Казимиру, как делают все бояре, а всю республику решили отдать ему? А как же подчинённые Новгороду земли? Это же необъятные территории!

— Как посадники скажут, так и будет, — сердито высказалась Мотя.

— Вот тебе и демократия, — хмыкнула Дуня, соглашаясь с подругой. — Только я одного понять не могу: зачем Иван Васильевич посылает нас с Евпраксией Елизаровной к Михаилу Олельковичу?

У Моти и на это был ответ:

— Не любо Олельковичу то, что деется в Новгороде! Он же правнук Ольгерда, а тот твёрд был в вере православной. А что сейчас в Литве творится? Это ж предательство веры отцов!

— Чего ты завелась? По делу говори, раз есть что сказать! — буркнула Дуня.

— Так я и говорю, что наш Иван Васильевич надеется, что Михаил Олелькович поможет новгородцам одуматься.

Дуня отвернулась, чтобы спрятать улыбку. Вот Иван Васильевич удивился бы, узнав, о чём он думает по мнению Моти! А вслух напомнила подружке:

— Ты же сама только что рассказала, какое участие принимали сами новгородцы в своей судьбе.

— Какое?

— Никакое! Их никто не спрашивал.

Матрена задумалась и с тревогой посмотрела на Дуню:

— Так чего мы туда едем?

Дуня хмыкнула, услышав повторение своего же вопроса.

Пока они говорили с Мотей, она пыталась вспомнить всё то, что когда-то слышала о Борецкой. Эта женщина упорно толкала Новгород в состав Литовско-польского княжества и враждебно относилась к Москве.

Зачем она это делала, Дуня не знала. Но упорство Марфы отобразилось в веках, как и то, что она в лоб столкнула Новгород с Москвой. В результате Литва с Польшей не оказала никакой поддержки Новгороду, хотя обещано было многое, а Москва больше не церемонилась с господином Великим Новгородом и жестко поглотила его.

У Дуни непроизвольно сжались кулаки. В прошлой жизни она боялась и избегала таких людей, как Борецкая. Их вера в собственную избранность привлекала многих, а они несли только разрушение.