Книга Боярышня Евдокия 3, страница 150 – Юлия Меллер

Первые две были пусты, но возле последней спорили какие-то люди и к ним активно присоединялись новые спорщики. Это было забавно. Она уже решила идти дальше, поскольку не понимала предмета их спора, как все вдруг ринулись к прокатному пункту, набрали разных музыкальных инструментов, и на ходу знакомясь, принялись сочинять мелодию.

Дуня улыбнулась, поддаваясь их увлечённому виду, но не верила, что можно вот так сразу что-то сочинить. Однако, уходить не хотелось и она продолжила наблюдать за спорщиками, и не зря. Музыканты наиграли задорный ритм, а любопытные прохожие со смехом придумывали слова. На её глазах родилась новая песня и все радовались ей.

Дуня невольно поддалась всеобщей эйфории и даже подключилась к стайке девушек, решивших немедленно придумать какой-то особый танец к новой песне, но её никто не замечал. Она была незрима для них. Ей пришлось отступить, хотя очень хотелось остаться с этими замечательными людьми.

Немного расстроившись, Дуня попробовала вспомнить тот Санкт-Петербург, который был при её жизни и изо всех сил потянулась к запомнившемся ей зданиям Невского проспекта.

Воспоминания приобрели объём, и сон сменился.

Величественные дворцы, по которым она соскучилась, почему-то расположились сразу за старым Новгородом. Смешные ретро-трамвайчики развозили туристов по пяти концам старого города, экскурсоводы хвастали необыкновенной историей господина Великого Новгорода, ставшего второй столицей России.

— …итальянские зодчие… сердце торговли… отправная точка всех исследователей новых земель… до сих пор жители города учат сразу несколько языков… древнейшие торговые династии… представительства всех стран сосредоточены… подходят к завершению работы по восстановлению группы скульптур, поставленной в восемнадцатом веке по мотивам барельефа пятнадцатого века…

Дуня в шоке слушала удаляющийся голос экскурсовода, ничего не понимая. Сердце глухо билось в грудной клетке, в голове зашумело, и она открыла глаза.

— Господи, неужели это правда, — прошептала она. — Цена одной несостоявшейся битвы!

Рывком Дуня села и схватилась за голову. Она была рада за Новгород, но Санкт-Петербург… её родной город!

Она долго сидела, вспоминая свой сон. Корила себя, пыталась понять, к добру ли перемены, а потом вспомнила людей из первого сна, как они были счастливы и духовно богаты в том Петербурге, что ей приснился.

— Не в зданиях счастье, — пришлось ей признать и начать одеваться. — Может, и блокады во время войны в этом городе из сна не было, — подумалось ей. Сразу же вспомнилась бабушка, всегда доедавшая за ней, маленькой, кашу. «Никогда не выкидывай еду!» — говорила она, а на вопрос почему, плакала.

— Дунечка, ты чего такая грустная? — спросила Мотя. — Евпраксия Елизаровна ушла ещё на рассвете к князю, а Авдотье Захарьевне я сказала, что ты плохо спала ночью и мы на заутреню ходили без тебя.

— Так чего, сейчас завтрак?

— Угу! Хлеба на стол выставили — во! — широко развела руки подруга. — Заедок всяких — ещё больше! Нам даже мёда стоялого нальют по чарочке.

Больше радуясь Мотиной радости, Евдокия принялась одеваться. Бояре Овины и правда решили отпраздновать, что остались живы. За мужским столом было полно народа, за женским — как обычно, и от того поели быстро.