Книга Боярышня Евдокия 3, страница 143 – Юлия Меллер

— Сейчас увидишь, бежим на улицу!

Во дворе сохранялась напряженная обстановка. Блокада дома Овиных продолжалась, а день подходил к концу.

Дуня велела Моте придерживать бумажную основу, а сама подожгла пропитанный шерстяной комок, закрепленный внизу бумажного шара. Пламя вспыхнуло и чуть не подожгло бумагу, но огонь опал и почти перестал гореть. Дуня брызнула ещё настойки и вновь чуть не сожгла бумажный шар. Никто ничего не понимал, а потом она прошептала Моте:

— Попробуй отпустить.

Сначала ничего не происходило, а потом розовый бумажный шар приподнялся.

— Ой, — воскликнула Мотя.

— Запускаем следующий, — быстро скомандовала Дуня, подавая желтоватый шар.

Все стояли, задрав головы и следили за медленно поднимающимися в воздух цветными шарами.

— Как же это? — воскликнула одна из челядинок, постоянно крестясь.

Дуня повернулась и громко выкрикнула:

— Послание к ангелам!

Дворовые и воины вытаращились на неё, кто-то начал принюхиваться к тлеющим и пованивающим шерстяным комкам. Не дождавшись развития реакции на свои слова, Дуня продолжила запускать остальные. Всего их было пять. Ровно столько, на сколько хватило тонкой бумаги. Боярышня понимала, что долго они в воздухе парить не будут, а потому, как только взлетел последний, а первый поднялся чуть выше дома, она велела Мотьке:

— Ори, что хочешь, но возле нашего дома должно собраться как можно больше народу.

Мотя посмотрела в небо, потом на подругу и изо всех сил завопила:

— Знамение! Божественное знамение! Грядут перемены! Покайтесь, люди! Увидьте знамение и встаньте на защиту праведных! Все сюда! Узрите знамение!

Её вопли немедленно подхватили и разнесли.

— Смотрите, там в небесах! Смотрите! Что это? Знамение!

Люди на улице стали останавливаться, смотреть наверх, удивляться, а воздушные шарики поднимались, выстраиваясь в форме галочки. Может, так казалось с Дуниного ракурса, но кто-то счёл это знаком, указывающим на дом Овиных, и тут же начал орать об этом.

Выкрики о знамении удалялись, а на улицу, где стоял дом Овиных подходило всё больше народу. Воины беспокоились, не зная, радоваться этому или ждать беды, оглядывались на своих старших.

А потом кто-то ударил в колокола и весь город встрепенулся, хлынул на площади, чтобы узнать, что случилось. Народ на улице, где стоял дом Овиных, заволновался, не зная, как поступить. То ли остаться, то ли на площадь бежать. Шары поднялись уже высоко и видны были отовсюду.

Матвей Соловей внимательно следил за тем, что делала боярышня и что происходит на улице. Когда за воротами стало не протолкнуться, он нервно поглаживал рукоять оружия, не зная, чего ожидать дальше.

А когда народ вновь заволновался и потёк к площади, то бросил взгляд на замершую на крыльце боярыню Кошкину. Её подопечные встали по бокам от неё и все вместе они чего-то ждали. Заметив его взгляд, боярыня кивнула брату и стукнув посохом, велела:

— Открыть ворота, будем пробиваться к вечевому колоколу!

У Матвея перехватило дыхание, но Кошкина быстрым шагом приблизилась к нему:

— Ну, что медлишь?

Люди боярина Овина окружили её, а сам он в полном воинском облачении вскочил на подведенного коня. Матвей поморщился, понимая, что в толпе боярин не сможет даже развернуться, зато его быстро снимут стрелой, но говорить ничего не стал. Его забота — Кошкина и Доронина с Савиной.